и утонуть в вожделении, которое я всегда испытывала рядом с ним, и этот раз не стал исключением. – И об этом тоже.

– О чем тут говорить? Мужчина, что коснулся тебя, мертвец!

– Он мой жених!

Звериные глаза альфы вспыхнули оранжевым.

– Мертвец дважды, – он клацнул зубами так, словно представил перед собой горло Нико.

– Отпусти меня, – приказала я. – Я зря пришла.

Теодрик подтянул меня к себе еще ближе, да так, что мы едва не соприкоснулись носами, и мне пришлось встать на носки, чтобы по-прежнему чувствовать землю под ногами.

– А почему ты вообще явилась, Ева?

Я видела, как расширяются и сужаются его зрачки, как его глаза меняются от человеческих до звериных за долю мгновения. Чувство было такое, что альфа то ли готов меня оттолкнуть, то ли прижаться губами к губам.

– Зачем? После того, как обманула меня и сбежала. Зачем. Ты. Здесь?

Он все-таки утробно зарычал, качнулся, едва мазнув нижней губой по моей, а после отпустил так резко, что я чуть не плюхнулась на траву. Еле-еле удержала равновесие, посмотрела на него зло.

– Мы можем поговорить там, где нас не увидят? – я оглянулась, но вокруг было ни души. Пока.

Альфа прищурился, но кивнул на амбар.

Внутри оказалось удивительно темно и пусто: свет лился только от двери, а весь скот гулял на улице. И это я сейчас не про стаю Теодрика подумала!

– Я не буду просить прощения за то, в чем не чувствую своей вины, – выдохнула я, когда мы остановились между двух стогов сена. – Я говорила тебе, что ищу родных. Что мне надо в Крайтон…

– Ради родных? Или ради своего жениха?

Мои щеки вспыхнули.

– Ради него тоже! Если бы не Лиам и генерал Дорсан, я бы давно вышла за него.

На лице альфы заиграли желваки.

– Но теперь ты моя жена.

– По волчьим законам, не по людским, – покачала я головой.

Мы посмотрели друг на друга так яростно, словно готовились сойтись в битве.

– Ты рассказала ему, Ева? – поинтересовался он опасно спокойно.

– О том, что была волчьей невестой и отдалась тебе? Да. И знаешь, ему все равно! Он все равно меня любит. Даже после того, как я побывала под зверем.

У Теодрика вырвалось короткое рычание.

– Обо мне, Ева. Ты рассказала ему обо мне?

Очень хотелось солгать, но я знала, что альфа почует ложь.

– Нет, – качнула головой.

В его взгляде появилось что-то еще нечитаемое, что, будь Теодрик человеком, я сочла бы за беспокойство.

– А о себе?

– Я не сумасшедшая, чтобы рассказывать о таком!

Теперь мне показалось, что он выдохнул с облегчением, но, когда снова врезался в меня взглядом, я почувствовала себя удивительно обнаженной перед ним.

– То есть, у тебя в Крайтоне удивительно насыщенная и счастливая жизнь?

«Счастливая ли?» – поинтересовался мой внутренний голос. Потому что в Крайтоне и в своей семье я чувствовала себя лишней. Но не могла же я в этом ему признаться? Поэтому вместо защиты перешла в нападение.

– Я не могу быть счастливой до конца, потому что ты шлешь эти дикие рисунки, которые чуть не попали в руки моих сестер, а твоя стая бродит под стенами крепости. Как я могу жить дальше, если ты угрожаешь моим близким?

Теодрик оказывается возле меня в два шага. Не хватает меня, как в прошлый раз, но нависает надо мной нерушимой скалой. Или гигантской морской волной. Я никогда не видела море, но в моем воображении сила моря выглядит так. Как вервольф, что не дает мне покоя.

– Я угрожаю? – Он не рычит, но от его голоса по телу течет жар и холод одновременно. – Я разорву горло каждому, кому ты позволишь к себе прикоснуться. Такой угрозы достаточно? Твои сестры и брат меня не интересуют, пока не вредят тебе.

Меня накрывает его близостью: быстро, сильно, отчаянно. От слов альфы страшно, но его присутствие заставляет меня плавиться, как железо в огне. Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение, но, кажется, это бесполезно, поэтому отшагиваю назад. Еще и еще.

– Ты не тронешь Нико, – шепчу я. – Он столько сделал для меня…

– Нико, – вот теперь Теодрик рычит. – Где был Нико, когда Лиам похитил тебя, Ева?

– Защищал Крайтон!

– А должен был – тебя.

Его слова – как жалящий осиный рой. Потому что в глубине души я с ним согласна. Нико защищал всех, но не защитил меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Когда он был мне нужен! Когда меня отдали зверю. Чудовищу передо мной.

– Ты меня не защищал вовсе. Ты меня использовал! Ты через меня мстил всем людям…

Я сделала еще один шаг назад и потеряла равновесие. Вскрикнув, оказалась в стогу сена, а Теодрик – надо мной. Произошедшее с Нико в моей спальне повторялось: я под мужчиной, распятая и беззащитная. Но почему-то со своим женихом мне хотелось биться, от жара и ощущения тяжести тела альфы хотелось совершенно другого. Сбежать или остаться, начать вырываться или прижаться так тесно, что захватывает дыхание… Эта двойственность однажды меня убьет!

– Расскажи, как я тебе мстил, Ева! – приказал он. – А лучше – покажи. Потому что я забыл.

Я рвано выдохнула, когда он коснулся губами моей шеи, зубами сорвал платок, которым я прикрывала затянувшийся укус Нико. Получился какой-то чересчур откровенный стон. Словно приглашающий. Двойственность растаяла. Я будто разрушила ее своим вздохом, и моя выдержка, моя ярость, мое желание держаться, оставаться равнодушной к альфе и верной себе и своим принципам смыло той самой морской волной, как песочный замок.

Я первая впилась в его губы жадным поцелуем. Поцелуем-борьбой, поцелуем-ненавистью, поцелуем-жаждой. И Теодрик не остался в долгу, ответил мне с хриплым рычанием, сминая мой рот и терзая губы. Его руки проникли под мою тунику, задирая ткань, стягивая через голову, касаясь обнаженной кожи. Я вскрикнула, когда он ущипнул меня за сосок, выгнулась дугой в его объятиях.

– Я сотру с тебя его запах, – поклялся он, поймав мой плывущий взгляд.

Мне бы испугаться, но внутри меня все затрепетало, заискрило от предвкушения. Это было так остро: прикосновения, слова стали хворостом для огня моего желания. Между бедер уже все пылало и текло.

Теодрик мог быть нежным. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня он был злым, яростным, беспощадным. Но я изголодалась по нашим плотским утехам и хотела этого не меньше. Его злости, его ярости, его жажды… Просто хотела его.

Теодрик содрал с меня штаны: ткань жалобно затрещала, и кожу оцарапала солома, но мне, кажется, было все равно. Я хотела, чтобы он