на это куда больше времени, а у Яна с этим делом было совсем туго: он и на выпускной-то не попал — отмечания во всех школах как раз сегодня, вечером. Ну, тут ничего нового: я, помнится, свой тоже пропустил в «той» жизни. И не сказать, что сильно жалею. А вот что будет в этой… посмотрим. Но варианты есть!

Анатолий заметил меня первым из гомонящей толпы, неудивительно — с его-то ростом! Шагнул вперёд, как ледокол, распугивая мелочь, протянул руку, сжал.

— Думал, уж не придёшь! — Улыбается.

— Я не мог не прийти. Кто ж ещё тебе удачи пожелает?

Публика возмутилась. «Я желаю!». «И я!». «Мы все!», — и всё такое подобное.

— Вот, слышишь? — уточнил я. — Все желаем. Запомни хорошенько! И только попробуйте там облажаться!

— Слушаюсь! — засмеялся он. — Я иногда забываю, кто тут у нас взрослый!

В этот момент площадь пришла в движение: ага, водила двери открыл. Билеты в автобусе у нас без мест, надо поспешать. Смысла, может, и нет особого, но почему-то принято торопиться, хотя, возможно, это просто я забыл какие-то важные резоны подобного поведения. Анатолий легко подхватил с земли довольно объёмистый рюкзак, поискал глазами товарища. Ян тоже уже приготовился к штурму, сжимая в правом кулаке ручки спортивной сумки с надписью «Олимпиада-80», а в левом — ремень школьной торбы навроде моей. Заплаканная женщина — это мама, наверное? — растерянно подвисла рядом с пухлым свёртком из кальки в руках, пару раз дёрнула головой туда-сюда и решительно всучила запасы еды Анатолию. Ага, значит, они уже познакомились, и в курсе, что парни едут вместе. Все готовы? От винта!

И только когда автобус уже неторопливо покатился к выезду с площадки, а в одной из форточек возникли сразу две узнаваемые рожи, наша банда выдохнула слитно: «Ни пуха!». Ответный посыл ко всем чертям потерялся в надрывном вое автобусного мотора: сразу за автостанцией дорога шла в горку с нашим, уральским уклоном.

Вот честное слово, ощущение — будто это мне поступать!

Глава 8

У нас тут событие: липа зацвела. Как-то в этом году она рановато, но у меня возражений нет: это сейчас я свободен, как ветер, живу свою лучшую каникулярную жизнь, а потом — мало ли что будет. Поеду куда-нибудь, например. А липа — она себе на уме, цветёт всего неделю, потом её уж не поймаешь! Так что, считаю, всё удачно сложилось.

В этом году я решил пользоваться накопленным в «той» жизни опытом, который гласил, что разделение труда и бригадный подряд кроют всяких там одиночек, как детей малых. Тем более, что мы дети малые и есть. И предложил участие единственному легкодоступному мне сейчас коллективу — математическому кружку! Удивительно, но отказавшихся не нашлось. Максимальный же сюр сложился, однако, когда на то же самое подписался и Дюша, который, получив аттестат, тоже лодырничал и шатался по округе без дела. Я очень вовремя столкнулся с ним на выходе из школы, но предложение поучаствовать делал чисто смеха для, а он возьми и согласись! Но это удачно, на самом деле: больше всего лип — в Старом Городе и на территории «заводских», и такая силовая поддержка в этих районах нам не помешает.

Обычно липовый цвет заготавливают в одиночку: берёшь небольшой мешок (к примеру, из-под школьной переобувки), лезешь на дерево, обрываешь, собираешь. Неудобно: за цветками тянись, до самых «вкусных» веток не достать, мешок цепляется, мешает, много в него не напихать, в самый неподходящий момент придётся спускаться вниз — опорожнять. И так далее. Но можно же разделить операции!

— Так! — придавил я голосом базарящую толпу на занятии кружка. — Кто хорошо умеет лазить по деревьям?

Хм. Кто б сомневался — ну не найти тут сейчас пацана, который бы признался, что он по деревьям лазить не умеет.

— Ладно, изменим вопрос: кто считает, что он лазит по деревьям лучше всех? Обратите внимание: сам руку не тяну!

Я, правда, и в первый раз не высовывался: как-то я с этими «афганскими» тренировками несколько окреп. Уже и на соседа справа в строю посматриваю — когда меняться? Не пора уже? А ведь он-то — взрослый! Расти уже больше не будет. А вот я — запросто! И вверх, и вширь. Так что, я на вещи смотрю трезво: в нашем будущем коллективе я самый габаритный после Дюши, мне на верхотуру рваться не резон.

А вот эти пионеры рвутся, все как один. Ну ты-то, толстый, куда лезешь, а⁈ И не скажешь ведь — обидится.

— Так, короче. Раз все хотят на дерево, и сознательных нет, тогда выберу сам. Вот ты, ты, ты… и ты!

— И я!

— Ладно, чёрт с тобой… ты тоже! Берёте дома ножницы! И прищепку! Обычную, бельевую. И суровой нитки хоть метр — чтоб была длиннее вашей вытянутой руки!

— А… зачем? — осторожно спросил Олежка.

Я разъяснил. Идея состояла в следующем: «бегунки» лезут на липу, на самый верх, но цветки не собирают, а только срезают их ножницами. И оставляют свободно падать под действием, понятно, гравитации. Туда, где мы заранее заботливо расстелем принесённые из дома покрывала! А по мере спуска сверху вниз «бегунки» неизбежно будут ветки трясти, и застрявшие соцветия постепенно провалятся, а там уж наземная часть бригады их соберёт! Прищепка и нитка нужны для того, чтоб ножницы подвесить на «страховку» и не слезать на землю каждый раз, как выронишь. А ронять будут наперегонки, стопудов. Я сам, во всяком случае, за мешком по десять раз на дню спускался, проверено.

Идея не выглядела очевидно беспроигрышной, но пацаны, помявшись, решили дать ей (и мне) шанс. Теперь для нас главное, чтоб дождь не пошёл.

* * *

— А ты чего гуляешь-то? — спросил я Дюшу, когда наши мелкие (пусть некоторые и старше меня) наперегонки полезли на очередную липу. Как только последний сборщик, пока перетаптывающийся внизу, залезет, настанет наш черёд — будем покрывала разворачивать. Добычу ловить чтобы.

Оказалось, что Дюхина мама, впечатлившись триумфальным окончанием школы (как же: аттестат! Без пересдач! Без нервов, вместе со всеми!), даровала ему царский бонус: последние в жизни каникулы.

— Так и сказала: хоть ты побудь ещё чуть-чуть школьником, раз у меня не вышло! А с осени уже работать пойду.

Тут мы прервались: последний верхолаз никак не мог подтянуться даже за самую первую ветку, несмотря на то, что