прислонив плечом к стене. Мин коротко рассказал остальным про состояние Ифаня. Кай собирался всё бросить и скорее отвезти его на станцию, но Чен предложил успокоиться. Он был уверен, что на станции их примут, только если подключится профессор Мён, иначе могут расстрелять без предупреждения. И он уже нашел решение этой проблемы.

— Здесь есть криоотсек. Мы можем погрузить его в гибернацию на время полёта, а потом спокойно пробудим и вылечим. Это самый правильный вариант.

— У вас на станции часто гибернацию используют? — спросил Кай.

— По необходимости, если надо дождаться операции или в экстренных случаях, но она работает, и для Ифаня это единственный способ.

— Но его сердце и органы механические, разве они не испортятся? — подключился к обсуждению Мин.

— Бионику надо было изучать, — цыкнул на него Чен, наслаждаясь моментом, когда шарит в чём-то в разы лучше, чем любознательный Мин. — Его кожа синтетическая, она может выдерживать диапазон от +50 до -50. Что касается органов, они сделаны из пластичных материалов, приближенных к натуральным тканям человека. Обычно материалы для бионики хранят при пониженных температурах или в специальных растворах, чтобы не пересыхали. Мы закачаем ему в лёгкие кислородную жидкость, а тело поместим в чашу со специальным физраствором в состоянии геля и опустим температуру до +2. Главное, сохранить его мозг, но в гибернации всё и так сохранится в том же состоянии, как до неё. Так что это идеально для него сейчас.

— Обещаешь, что он выдержит?

Чен ещё никогда не видел в глазах капитана столько тревоги и боли и понимал, что Ифань — последний близкий ему человек. Конечно, риск плохого исхода нельзя было исключать, но и возвращение на станцию могло пойти плохим путём, а тогда риск гибели Ифаня ещё возрастёт. Если он вообще продержится во время обратного пути домой. Взвесив все обстоятельства, Чен уверенно улыбнулся и сказал:

— На станции я чиню и чаши для гибернации, так что поверь, всё будет хорошо.

Кай неуверенно кивнул. Он не ожидал, что тревога накроет с такой силой. Хотя он злился на Ифаня за многое, сейчас страх за единственного человека, защищавшего его и заботившегося о нём всю его жизнь, пересилил все остальные чувства. Если Ифань умрёт, Кай останется совершенно один в этом странном мире. Мина он за семью не считал, в конце концов, хоть они не собирались разрывать своё сотрудничество, Мина никто не удерживал, он всегда мог уйти.

На общем собрании Ифаню сообщили его судьбу. Сперва он сопротивлялся, но Чен пообещал, что расскажет о нём только профессору и тайно, поэтому разбудят его, когда это будет безопасно. Ифань понимал, что он в любом случае не жилец, но если перед смертью он сможет ещё раз посмотреть в глаза Чунмёна и наконец попросить прощения, всё пережитое было не зря. Поэтому он согласился.

Решено было также, что Мин вернётся на их космолёт и поведёт его отдельно немного впереди. На проекте K.A.I не была настроена система связи, но имелся небольшой радиотелескоп. Поэтому они будут общаться по привычной радиосвязи, а при приближении к станции Мин отправит сообщение, записанное Ченом, чтобы их не приняли за врагов. Сам Чен будет управлять проектом и вести его вместе с Каем, потому что связь с чипом в его руке требовалась постоянно до прибытия на станцию. Позже уже они смогут решить эту проблему.

Быть или не быть?

Через двое суток проект K.A.I достаточно проснулся, чтобы начать действовать. Чен всё это время не спал, бегал по отсекам, изучал их во плоти, проверял исправность систем. Дважды уговорил Кая на вылазку наружу, чтобы проверить механизмы, прочистить или починить их, если потребуется. Капитан только удивлялся, сколько энергии в этом хрупком на вид пареньке. Сегодня они немного поспали, чтобы набраться сил и не потерять координацию перед отправлением. По расчетам Чена уже примерно через 23 часа они кажутся в зоне видимости его станции и там надо будет каждую секунду держать ухо востро.

За пару часов до отправления Кай ходил по длинным коридорам и многочисленным помещениям, заглядывал в хранилища, прикасался к сотням приборов, назначения которых пока не понимал. Он думал, что остальные ещё спят, поэтому не ожидал встретить в одном из отсеков Чена.

— Ты почему не отдыхаешь!? Ты же не сможешь вести эту штуковину, если устанешь.

— А ты сможешь?

— Я и не собирался.

— Кай, — Чен едва ли не впервые позвал его по имени, обычно он обращался к нему «капитан», поэтому удивленный взгляд был ожидаем. — Помнишь, мы договаривались, что когда найдем то, что мне нужно, я поделюсь с тобой. Что ты хотел бы взять отсюда? — он развел руки, указывая на масштаб находки.

— Я даже представить не мог, ЧТО мы найдем. Более того, даже когда мы открыли карту в моей руке, я не верил, что мы здесь вообще что-то найдем. Я и в существование этого ледяного кольца не верил. Ведь карты космоса не дураки составляли, а оно больше нигде не зафиксировано.

— Так и есть, я и сам поражён. Хотя я изучал данные об этом проекте, я видел цифры, понимал его размеры, всё же оказался не готов к реальности.

— Ты наверное очень счастлив и уже предвкушаешь, как будешь принимать участие в терраформировании?

— О даа! Я с детства об этом мечтал, я просто не знал, что это возможно. Это были детские фантазии. А теперь они почти стали реальностью.

— Тогда забудь о том, что я сказал. Я ничего не буду брать отсюда, всё здесь мне не принадлежит. Я лишь ключ, чтобы открыть это хранилище.

— Но это не так. Ты полноценный владелец этого всего. Это — твоё наследство, ты вправе им распорядиться.

— Ты подчинишься, если я решу оставить его здесь и снова законсервировать?

— Ну… мы ведь не для этого сюда летели.

— Да расслабься. Я понимаю, что не имею никакого морального права так поступать. Всё, что здесь есть — наше будущее. И оно не должно пропасть зря.

— Но?

Кай послал ему долгий печальный взгляд и ответил:

— Никаких но. Я понимаю, насколько это важно, и не могу лишить тебя и остальных людей этого всего, — добавил Кай.

— Я тут подумал. Раз ты ключ и это твоё наследие, возможно ты захочешь придумать название для новой планеты.

— Новая Земля?

— Ну нет, тем более так назывался архипелаг.

— Просто Земля?

— Скучно. Зачем повторяться.

— А ты не думаешь, что многие скучают именно по Земле и будут не против так ее и называть?

— Возможно.