поднимут. По крайней мере, надолго. Андер же, превозмогая брезгливость, спросил разрешения осмотреть крыло.

— Вывих и перелом. Многочисленные разрывы. Нужно вправить и зафиксировать. Не уверен, что можно заштопать, так что если позволите, мисс Петра, я бы взял на себя смелость предложить вам небольшую операцию по замене части крыла… — У Андера в голосе вдруг прорезался живой интерес. — Мисс Тэм, принесите немного органди и шёлковую нить. И зубочистку. Нет, китовый ус! Нет, тут скорее нужен кошачий… Тогда леску… Ох, нет, нет, ничего не трогайте, вы же всё тут переворошите, я сам! Просто сидите!

А что Ами: сказано сидеть — сидит. Тем более было на что посмотреть.

Андер в один момент как-то неузнаваемо изменился. Взгляд стал острым, расчётливым, цепким, а джентльмен уступил место профессионалу. Как вчера, когда он бесцеремонно крутил Ами, снимая мерки, так и сейчас злобную мелочь — мягко, но настойчиво — он сначала уложил на лопатки и обрисовал на кальке форму здорового крыла.

Ами всегда завораживали люди, знающие своё дело — будь то взломщики сейфов или та же Гренадина, когда она хозяйничала на кухне. Чёткие, быстрые, выверенные движения рук — ни одного лишнего. Без задумчивых пауз или неуверенных метаний, ведь картинка уже в голове, и сомнениям нет места.

Вот и сейчас они обе — бесполезная в данном случае помощница и пациентка — зачарованно следили за мэтром. А Андер уже выкроил из матово поблёскивающего органди нужный лепесток, крохотными стежками прошил его золотой нитью, повторяя прожилки второго крыла. Лёгкие, порхающие взмахи пальцев гипнотизировали.

Ами — уже своим профессиональным взглядом! — подметила, что Андер левша. Широкое серебряное кольцо, что ещё с утра очень заинтересовало Ами своей формой, а главное, местом ношения, он снял. И тут же отпал один вопрос. Не обручальное, уложила она на полочку новый факт. Поймав себя на мысли, что факт отчего-то порадовал. Носил он его на безымянном пальце левой руки, но немного странно — на средней фаланге, а не на нижней. Ами сначала подумала, что оно ему просто мало, но у украшения оказалась другая функция.

Спрятанная прежде под кольцом кожа была болезненно вспухшая, загрубевшая и вся изрезана поперечными штрихами. Порезы были белёсые — те, что неглубокие, и бордовые — там, где даже сквозь застарелую мозоль плоть рассекло до кости. А что это было, Ами уже сообразила: за ночь по этому месту сотни, если не тысячи раз прошлась тонкая леска, прежде чем стать сверкающей бисерной сетью на её наряде.

Ами невольно прониклась уважением: столько часов, столько кропотливой работы… Которые никто не увидит за блеском великолепного наряда. А модистер и не покажет.

Андер тем временем перевернул феечку на живот и уже на весу пришивал прозрачную ткань шёлковой нитью к каркасу из лески.

— «Эфирное плетение», — не отрываясь от деликатного священнодействия, вдруг негромко заговорил он. — Чтобы обработать органди, газ или шифон, нужен не шов, а заговор. Нужно поместить леску на самый край чуть опалённой ткани, после скрутить её в тончайший жгут и спрятать стежки внутри. Видите: захватывая буквально по одному волоконцу… Тогда с лицевой просто не будет края — только чистая линия, растворённая в пространстве. Но не обрезанная, не осыпающаяся, а естественная, парящая… А с изнанки — лишь аккуратный плотный валик с закрытым срезом…

На взгляд Ами, работа была хирургической. Её тонкие пальчики тоже на многое были способны, но до Андера ей оказалось далеко.

— Всё, мисс Петра, — мягко сказал он. — Попробуйте пошевелить новым крылом.

Феечка неуклюже поднялась, снова сверкнув толстенькой попкой из-под лохмотьев. Недоверчиво взмахнула крыльями — и те взметнулись синхронно. Чуть подпрыгнула и ненадолго зависла в воздухе над поверхностью стола. Затем грузно опустилась обратно. Как и предполагала Ами, дело было не только в крылышках.

— Пчёлкины задницы, какой мужчина… — страстно выдохнула она, не сводя с Андера горящего влюблённого взгляда. — А какие нежные и сильные руки…

Андер же, вновь переодевшись в самого себя — холодного манерного сноба, лишь страдальчески закатил глаза.

— Мисс Тэм, — процедил он, тщательно вытирая руки платком и придирчиво осматривая их. — Поскольку именно вы настояли на том, чтобы принести мисс Петру в дом, дальнейшая ответственность за её пребывание здесь ложится на вас. Я сделал всё, что было в моих силах, и сделаю даже больше: позволю ей здесь остаться, пока мисс окончательно не восстановится. Так что кормить и поить гостью — теперь ваша забота. Проследите, чтобы она не погрыз… не попортила ткани. И не шуршала в кухне по ночам, раз теперь нет необходимости побираться и перетряхивать паркет в поисках крошек — уж от одного дополнительного рта за столом я не обеднею. Рад, что проблема с «мышиной» вознёй наконец разрешилась, пусть и не вы приложили к этому усилия. Тогда разберитесь хотя бы с этим.

— Да это не я, дорогой!.. — возмущённо начала Петра, но Ами ловко прикрыла ей рот пальцем.

— Конечно, конечно, мэтр Андер, — лучезарно улыбнулась Ами в спину модистера. — Непременно разберусь.

Разбираться Ами умела и любила. Тем более что вопросы к гостье были.

— Так что, хренеечка, — хищно и обманчиво мягко опустилась на место модистера Куница Тэм. — За «мышиную» возню в «подполе» перетрём? Я знаю, что это не ты. Куда тебе с твоей зад… с твоим крылышком по несуществующим подполам лазать. Но, видишь ли, мышей я тут тоже не заметила…

✂

Ужин прошёл в гробовом молчании. Дирк, кляня себя за мягкотелость, сурово обрывал взглядом все попытки подопечных заговорить за столом. Подопечные, проникшись, новых не предпринимали. Боги, он тут всего три дня, а уже ответственен за трёх женщин сразу! Болтливую помощницу, пугающую кухарку и вымышленное существо. А что дальше⁈..

Нет, Дирк любил женщин! Искренне обожал! Но только когда они блистали в его нарядах. На расстоянии. Где-нибудь на территории королевского дворца. Или на первых полосах газет. А все эти промежуточные этапы — примерки и подгонки — он вежливо терпел как неизбежное зло, разделяющее его гениальные задумки и их финальное воплощение.

Особо придирчиво он отнёсся к вечернему меню, с ужасом ожидая незапланированные изменения, которые низвели бы на нет его озвученные ранее требования. Дирк, как истинный джентльмен, был человеком слова, и раз уж он сказал однажды, что сладкому в его доме не место, то сделать даже крохотное отступление от правил означало отказаться от самого себя.

Дирк не знал,