и, в принципе, не собирался нарушать своего слова, в прямой постановке этого вопроса. Понятно, что среди полутора тысяч мечетей львиная доля, как это обычно бывает, никакой художественной или исторической ценности не представляет. Поэтому какие их них подпадут впоследствии под снос, когда я разработаю Генеральный план реконструкции города, одному Богу известно, но это дело отдаленного будущего. Что же касается действительно знаковых объектов, таких, как Голубая мечеть, Сулеймание или мечеть Фатих, с гробницей моего предшественника Мехмеда Завоевателя, являющихся настоящими шедеврами архитектуры, то им вообще ничего не грозило. Мало того, я заверил имама, что семь главных мечетей (знаковое число для ислама) будут под государственной опекой, как объекты возможного паломничества.

Но жизнь не может состоять из одних плюшек, поэтому обсудив вопросы градостроения, я перешел к делам денежным и вспомнил про джизью. Налог, который платили все мужчины-немусульмане на территории Османской империи. Фактически, это был аналог рэкетирской дани для ларёчников, платящих деньги браткам за «крышу». За триста двадцать лет у меня вышло около пятидесяти килограмм серебра с носа, именно такой долг я и повесил на каждого мужчину-мусульманина. Эфенди попытался было сбить цену, вспомнив о том, что в ответ на уплату этого налога зимми были освобождены от службы в армии. На это я напомнил ему про девширме (налог с христиан детьми для корпуса янычар) и он сдулся.

Понятно, что для большинства простых людей такая сумма была абсолютно неподъемной, но я и не собирался обирать народ до нитки. Пусть почувствуют себя должниками, а уж каким способом взыскать долг разберемся. Ничто не помешает мне в итоге сделать широкий жест и простить его, например, малоимущим, при переходе в православие, переселении в дикое поле, или за какие-нибудь заслуги перед империей, прослыв великодушным правителем. Ну, а богатеев мы, естественно, растрясём. Пусть радуются, что вообще остались целы и при капиталах.

Закончив разговор и распустив собравшихся, я по привычке остался на месте и принялся анализировать проведенное мероприятие, перечитывая стенограмму написанную сотрудником посольства, вспоминая реакции людей и пытаясь найти недочеты в своих действиях и словах. Не прошло и десяти минут моего одиночества, как одно из зеркал на стене с чуть слышным скрипом зашевелилось и из темноты проема начала появляться голова человека. Заметив это, я не стал сразу поднимать тревогу, а обнажил всегда готовый к бою револьвер и сделал вид, что полностью поглощен изучением документов на столе.

Интерлюдия "Живут ли страусы в Версале"

Известия о захвате англичанами островов Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, являвшихся последними французскими владениями в Карибском море, а вслед за этим и островов Сен-Пьер и Микелон у побережья Ньюфаундленда, достигли Парижа даже немного позже, чем Лондона. Что было вполне объяснимо, ведь вместе с островами в руки англичан попала и большая часть базирующихся там кораблей. Но несмотря на свой масштаб, во Франции эти новости не произвели эффекта разорвавшейся бомбы. Точнее власти сделали всё, чтобы избежать такого эффекта, предпочтя стыдливо замолчать и проигнорировать случившееся. Однако шила в мешке не утаишь и над Францией незримо повисли два извечных вопроса человечества – кто виноват и что делать?

По условиям Парижского мирного договора, венчавшего окончание Семилетней войны и крах Первой Французской колониальной империи, французы теряли все свои владения на американском континенте (Канаду), но получали назад от британцев карибские острова Гваделупа, Мартиника и Сент-Люсия, а так же сохраняли острова Сен-Пьер и Микелон,и права на рыбную ловлю в зоне Большой Ньюфаундлендской банки, где тогда вылавливали много трески.

Это стало в краткосрочной перспективе настоящим подарком для французов. Ведь в то время вся Канада продавала товаров всего лишь на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов в год, тогда, как Гваделупа и Мартиника производили за год сахара более чем на ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ. По этому поводу в британском парламенте даже разгорелись жаркие споры, в ходе которых тогдашний глава кабинета Уильям Питт назвал такое решение предательством, но позиция сторонников безопасности американских колоний победила. Вполне обоснованные аргументы о том, что сохранение французского присутствия в Канаде рано или поздно приведет к новой войне, перевесили выгоды от продажи сахара.

За десять лет, прошедших с момента окончания Семилетки, французы, в том числе и на сахарные деньги, сумели большей частью восстановить прежнюю мощь своего флота, но тут в Тулоне появился Викинг. Потеря средиземноморской эскадры и последовавшая вслед за этим английская атака на Карибские владения, обнулили результаты многолетнего напряженного труда, ещё и перекрыв один из источников пополнения сверх дефицитного французского бюджета. И всё это без официального начала войны. Королю Франции было от чего впасть в апатию.

Людовик Пятнадцатый, словно предчувствуя свою скорую кончину и желая спокойно провести отведенное ему на этом свете время, решил полностью проигнорировать случившееся, делая вид будто ничего не произошло. А что, войну ему никто не объявлял, угрозы непосредственно территории Франции нет, значит и беспокоиться не о чем. А после нас, хоть потоп!

Глава 6

Контролировать происходящее за спиной сложности не представляло. В зале имелось ещё несколько зеркал и я краем глаза прекрасно всё видел через одно из них, будучи готовым открыть огонь не меняя положения своего тела. Но опережать события не торопился, пусть неизвестный проявит свою сущность и за ним не заржавело. Думая, что он бесшумный ниндзя, молодой черноволосый парень в типовой придворной одежде выбрался наружу и подняв руку с кремневым пистолетом на линию огня, двинулся в мою сторону. Пора.

Стрелял я из-под руки, себе за спину, поэтому гарантировать идеальную точность стрельбы было невозможно, однако фортуна улыбнулась парню во все тридцать два зуба. Я рассчитывал на попадание в руку или район правого плеча, подальше от жизненно важных органов, и прицел оказался верным. Пуля шла куда нужно, но зацепила конец рукоятки и ушла рикошетом вниз, всего лишь зацепив по касательной голень противника.

Этого всего я, конечно, не видел, а уже после восстановил цепь событий по следам и со слов парня. Не являясь бессмертным, я не собирался сидеть и дожидаться шального куска свинца в затылок, а одновременно со своим выстрелом упал назад вместе со стулом, перекувырнулся через голову с поворотом на сто восемьдесят градусов и сразу сделал перекат вперед-влево, контролируя противника оружием.

Противник опасности уже не представлял. Пистолет, с даже не взведённым кремневым замком, валялся на полу, а рядом тихо постанывал парень, зажав руками рану на ноге. Вояка, блин. Не успел я оказаться на ногах, как в зал ворвалась моя