глине отчетливо виднелась странная конструкция: небольшой и не очень ровный глиняный блинчик, круглый и плоский. А по его краям – пять вылепленных из глины пальцев, нелепо торчащих в стороны. Маму Зайки обвинили зря – ее дочка не только понятия не имела, как делается обряд, но даже не представляла, как выглядит звезда. Зато фигурка на блинчике имелась, и не одна: три глиняных человечка были вылеплены с большой старательностью и стояли на глиняной тарелочке в разных позах, как музыканты на сцене. Лицо у каждого из глиняных человечков было завязано маленьким куском тряпочки, а в ручку воткнута щепка, на другом конце которой виднелся сплюснутый глиняный шарик. Погодник вдруг понял, что Зайка пыталась изобразить топоры в руках.

Не говоря ни слова, несколькими взмахами лопаты он брезгливо сгреб весь этот ужас и тщательно вкопал, забил сапогами в глинистое дно ямы, накидал сверху еще пару лопат чистой глины и затоптал, чтобы ничего не осталось. Только после этого он перевел взгляд на девочку.

Зайка теперь не закрывала лицо ладошками, не боялась и не плакала, ее лицо без повязки было очень похоже на лицо матери, а в свете луны казалось спокойным и отрешенным.

– Наверно, у меня ничего не получилось, – произнесла она угрюмо.

Погодник кивнул.

– Научи меня, как надо правильно? – тихо попросила Зайка.

– Я тебе рассказывал вчера, что это не бывает правильно. Я же объяснил, что небесные молнии когда-нибудь убьют каждого, кто делал обряд.

– Ну и пусть, – серьезно ответила Зайка. – Но чур сначала – тех, кто маму…

Ее глаза блестели в полумраке спокойной недетской решимостью, а личико было перемазано в слезах и золе.

Погодник вздохнул:

– Вылезай, горе мое. Мы сейчас с тобой пойдем мыть руки и чистить одежду.

* * *

Бабка пришла доить коз, гремя эмалированными бидонами.

– Слыхали новость-то? – сообщила она, косолапо протискиваясь в узкую дверь сарая. – Убило ночью Сторожа.

Погодник охнул и сел, откидывая одеяло.

– Сторожа? Старика?! – спросил он. – Того, что ворота города открывал?

– Его, его, – закивала старуха. – Уж кому он мог помешать – ума не приложу. И жил бедно, и работу для города делал полезную, ворота сторожил, разбойников высматривал… А ты ж вчера в город пришел, говорил с ним, наверно?

– Говорил, – кивнул Погодник. – С ним и с помощником его, Дозорным. Парень такой молодой.

Бабка подхватила низенькую деревянную табуретку, стоявшую у стенки сарая, и отправилась к козам за выгородку.

– А скажи, добрый человек, – продолжила бабка странным тоном, – как он говорил с тобой? Не обидел ли чем? Сразу ли в город пустил или не хотел?

Погодник аккуратно свернул постель, сверху положил подушку и закрыл все покрывалом, чтоб не налетело мусора.

– Никак нет, – ответил он отчетливо, – досмотрел мои вещи и пустил в город. А если вы на меня плохое думаете, то я ни лица его не видел, ни имени не знаю, ни зла к нему у меня не было.

Бабка долго не отвечала, и Погодник решил, что она увлеклась дойкой, но старуха все же ответила:

– Бывают люди, что без зла обряд лепят. А что касается имени, так люди рассказывали, будто есть в мире и такая магия, чтобы человека убить можно было и без имени, и без портрета. Надо только в центр звезды взамен фигурки компас положить, номер дома шепотом произнести, да заклинание нужное.

– Чушь какая! – фыркнул Погодник. – Нет такой магии, и компас тут вообще ни при чем.

– А тебе откуда знать, добрый человек? – быстро переспросила бабка. – Или ты магию хорошо изучил?

– Кто сплетни про компас рассказывает, тот, значит, и магию изучает, – возразил Погодник. – Вы бы лучше подумали, кто из горожан мог его по имени знать и обиду хранить.

– Кто ж его не знал по имени, Федора-то нашего, бывшего участкового, – откликнулась бабка. – Все его знали, городок маленький. Хороший был, твердый, да не злой. Мы с ним еще детишками были, в один класс ходили… – Бабка вдруг осеклась, поняв, что болтает лишнее.

– Мне б умыться, чайку попить, да за работу, – произнес Погодник. – Вода еще осталась или пойду принесу из колодца?

– Не торопись с работой, – строго осадила его старуха, – на площадь сейчас всем городом идти надо.

– Зачем? – удивился Погодник.

– Принято так, – объяснила старуха. – Всем народом решать будем, кто виноват и что делать дальше.

Погодник кивнул, перевел взгляд на Зайку и вдруг увидел ее круглые испуганные глаза, затравленно глядящие из-под натянутого на голову одеяла.

* * *

Площадь гудела, а в центре раздавались крики.

– Понять тут надо! Понять! – надрывался чей-то бас. – Имя его знал – значит из наших, из старых кто-то. А кто зуб на него имел? Тут уж ясно, раз участковым работал до магии, то надо искать из хулиганов бывших, из алкоголиков…

– Ага, найдешь их сейчас, под масками, – гоготнул кто-то.

– А почему сразу из наших? – возражал рассудительный голос. – Может, он не пустил кого в ворота постороннего?

– Ага! – откликнулись сразу несколько голосов. – Ага! Сам не пустил и лицо свое показал, да? Фамилию назвал постороннему?

– Только не надо забывать, – бубнил кто-то, – что до этого сына Кирпичницы убили, а потом – Мельника.

– А знаю, кто его убил, – вдруг послышался тихий бабий голос, – это старуха Козодойка с Парковой улицы, у ней вчера на участке рукомойник до утра плескался, небось сажу отмывала.

Несколько масок разом обернулись на Погодника, девочку и старуху.

– Лжешь! – крикнула бабка, вскинув сухенький кулачок. – Не было такого!

Погодник поднял руку.

– Это я плескался, – негромко, но убедительно сказал он. – Я проездом через город издалека, остановился у Козодойки, одежду свою стирал.

– А ты кто такой? Что-то голос незнакомый… – спросил кто-то.

– Погодником меня зовут, – ответил Погодник таким тоном, словно это все объясняло.

Толпа действительно потеряла к Погоднику интерес – принялись обсуждать какого-то Мешка, который как раз сегодня ночью, как говорили соседи, дома не ночевал. Мешка на площади не оказалось, и это сочли еще более подозрительным – кто-то уже собирал команду идти обыскивать его дом.

– Проезжий человек, значит, – протянул тихим голосом вдруг толстяк в драном свитере, оказавшийся около Погодника. – А в город тебя пустил, значит, Сторож?

– Да, – сказал Погодник. – И что?

– Да так, ничего, – ответил толстяк себе под нос. – Есть о чем подумать.

– Вот и подумай, – посоветовал Погодник. – Зачем мне, проезжему человеку, делать обряд на Сторожа, который меня в город пустил. Бред ведь!

Толстяк пожал плечами и отвернулся.

– Может, и бред, – процедил он себе под нос, не поворачивая головы, – а может, и не бред. Может, он вещи твои досматривал