тогда его бы было слышно. Вентиляция. Она только здесь, на первом этаже, или во всём доме?».

— Всё, — закончил контрразведчик и подвинул к нему его флягу, противогаз и все остальные вещи, — можете забирать.

Горохов натянул сапоги, надел фуражку. Этот тип ничего не спросил у него про вышку, про воду, даже документов не попросил, наверное, об этом они всё уже знают.

Пришёл хромой старик, он был почти лыс, нижняя часть лица синяя, вся в желваках, старик был уже почти съеден проказой, но ещё мог делать что-то осмысленное. Он спустился всего на полпролёта и оттуда поманил Горохова пальцем:

— Эй, мужик, за мной иди.

⠀⠀

Глава 63

Прокажённый старик, хватаясь за перила, тяжело дышал и медленно, приставным шагом, поднимался по лестнице, а Горохов шёл за ним и разглядывал потолки и стены, искал трубы вентиляции, камеры, проводку, но ничего не видел. Лестница широкая, двери на этажах закрыты, всё чётко. Тут работает хороший начальник охраны. Наконец, на третьем этаже, перед большой, двустворчатой дверью, рядом с которой сидели два огромных лысых человека, старик остановился и сказал Горохову:

— Постой тут, скажу Папе, что ты пришёл.

Горохов отошёл в сторону от двери, он старался не смотреть на лысых, а те, не особо стесняясь, его рассматривали. Здесь, на лестнице, было прохладно: вентиляция. Теперь он видел небольшие решётки у самого пола. Холодный воздух шёл оттуда. Несмотря на то, что за ним наблюдали, он присел и поднёс руку к одной из решёток над полом. Воздух был реально холодным.

— Эй, ну чего ты там? — у раскрытой двери стоял прокажённый старик.

— Да ничего. Просто вот… Прохлада, у меня в палатке такой не добиться, какой кондиционер туда ни поставь, — отвечал Горохов вставая.

— Ладно… Давай-давай, Папа ждёт тебя, — нетерпеливо подгонял его старик.

Инженер уверенно и спокойно пошёл к двери, хотя, чего уж там скрывать, сердце его билось бешено, он даже боялся, что его волнение будет заметно. Ну а у кто бы не волновался, идя на приём самому опасному человеку юга.

Человеку? Конечно, Папа ещё сохранял человеческие черты, он сидел за огромным письменным столом, и нижней части тела инженер не видел, а верхняя… Два Гороховых, стань они плечом к плечу, не смогли бы в ширине плеч тягаться с Зиннатуллой Хайратдулиным. Голова у него была огромная, и на ней ни единого волоска, даже бровей не было. А правой, нижней части лица… её почти не было, скулы, уха, виска — не было, там была вмятина, над которой страшно нависало желтоватое глазное яблоко.

«Неплохо тебя картечью приложили, урод модифицированный!».

В этом большом помещении было не то чтобы прохладно, а было даже холодно. Со спины инженера пробирал сквозняк. Но этот холод не мешал Папе сидеть за столом в простой майке с лямками, любая из его рук была мощнее, чем у инженера нога, перед ним на столе стоял стакан эдак в пару литров объёмом. В стакане было много льда.

«Интересно, он может жить вне этого дома, или на жаре он стразу сдохнет? Впрочем, боты почти такие же здоровяки, как и он, и они легко работают на солнце в два часа дня, когда в тени на термометре шестьдесят. Или он так не может?».

За стулом папы стоял ещё один гигант, весом килограммов в двести пятьдесят, и в креслах вокруг стола развалились ещё два таких же. Все лысые, как и Папа, без бровей, наверное, это и были его сыновья. Все похожи между собой.

— Тут стань, — указал ему место в пяти метрах от стола прокажённый.

Горохов остановился, где сказано.

— Добрый день, господин Дулин, — он даже чуть-чуть поклонился. Теперь, когда дело началось, он уже не так волновался, как перед дверью.

— Добрый? — прогрохотал Папаша. Голосок у него был подстать его внешности. — Для кого это он добрый? Для тебя? Или для меня?

Он взял стакан в свою огромную лапищу, но не отпил из него, просто взял и держал.

— Уверен, что у вас всё в порядке. Надеюсь, что и для меня тоже, — произнёс инженер со всем возможным спокойствием.

— Ладно, сейчас посмотрим, какие у тебя дела, — произнёс Дулин многозначительно.

И тут же Горохов услышал, как сзади к нему кто-то тихо подходит. У него шлёпали ноги по гладкому полу. Босой, что ли? Он едва сдержался, чтобы резко не обернуться. Сдержался. Замер. А тот, кто к нему подходил, подошёл совсем близко, стал в полуметре от него и… стал нюхать. Резко втягивая в себя воздух и тут же его выдыхая. Инженер терпел, стоял не шевелясь, пока его нюхали. А потом тот, кто его нюхал, вышел из-за его спины и заглянул ему в лицо. И инженер чуть не шарахнулся от этого человека. Тот был просто ужасен, он был лыс, хотя имел вполне себе человеческие размеры, но его лицо!.. Половину его лица мог бы занимать нос, если бы его… не отрезали. Или не убрали иными способами. Над маленьким ртом и под его маленькими глазами зияли огромные, открытые, насыщенные кровью ноздри. На нём были одни старые штаны, он был худ и почти трясся от холода.

— Воняет страхом, но не сильно… — запищал человек-ноздри, обращаясь к Папе, — ещё воняет ядом.

— Ядом? — прогрохотал Папа.

— Пауком. Паучьим ядом, — пояснил нюхач.

«Я позавчера брал в руки патроны с паучьим токсином, неужели… Да ну, бред, не может он этого почувствовать! Они же герметичные».

— Ещё воняет бабами. Людочкой воняет.

«Ты погляди, какая мразь!».

— Шершнями, — продолжает тем временем нюхач, — ещё жареной саранчой, жареным луком, порохом. Стреляет много. Он недавно болел, пил таблетки. Табак курит. Дорогой, — продолжал пищать человек-ноздри, при этом он закатывал свои маленькие глаза к потолку, словно читая оттуда. — И ещё, он воняет странным химикатом, я его не знаю, но он раздражает мне нос.

— Нашей Людочкой? — переспросил гигант, стоявший за столом.

— Да, нашей Людочкой, — подтвердил уродец с ноздрями навыворот.

— Значит, встречаешься с нашей Людмилой? — спросил Папаша, своим этим почти вывалившимся из черепа глазом уставившись на Горохова.

— Ну, я знаком немного с Людмилой Васильевной. Обедал с нею, мы говорили о делах. О покупке воды.

— Врёт, — резко выкрикнул нюхач, — не про воду, не про воду говорил он с ней! Он терся об неё.

— О! Значит, тёрся об Людмилку-то нашу? — инженеру даже показалось, что Дулин задал этот вопрос с каким-то злорадством.

— Она вела меня по коридору в своём ресторане, держала под руку, — сразу придумал инженер.