Публикация такого манифеста была равносильна государственной измене. Чтобы Сассуна не отдали под трибунал, правительство согласилось на компромисс, предложенный Грейвсом. Сассуна признали психически больным и отправили в военный госпиталь в Эдинбурге, который специализировался на лечении неврастении. Выступая перед медицинской комиссией, Грейвс сообщил, что Сассун страдал от галлюцинаций – видел мертвецов, восстающих из усеянной трупами земли. Трижды в ходе выступления Грейвс не мог сдержать слезы, вспоминая, как его самого бросили умирать. По его словам, только тот, кто пережил безумие войны, может понять, что манифест Сассуна – не обычный протест, а агония, крик солдата, обреченного жить в постоянном ужасе и не имеющего возможности избавиться от него.

В госпитале Сассун познакомился с Оуэном. Оуэна распределили во 2‐й Манчестерский полк в декабре 1916 года, уже через неделю он попал на фронт, был выброшен «в замерзшую пустыню» и лежал рядом с окоченевшими телами погибших от холода друзей. Двенадцать суток он не спал, не мылся и не мог даже снять сапоги. Позиция, на которой находилось подразделение Оуэна, подвергалась постоянному обстрелу из артиллерии, а также газовым атакам, снаряды разрывались в нескольких метрах от окопов, заживо хороня людей. И вскоре Оуэн не выдержал, и дело тут не в храбрости или трусости. Позже он получил Военный крест за то, что в одиночку захватил немецкий пулемет и с его помощью убил столько немцев, что старался больше не вспоминать об этом. Оуэн погибнет за семь дней до конца войны, ведя своих людей в атаку. Так называемый снарядный шок не был следствием личной слабости, от него в той или иной степени страдало большинство воюющих. В 1916 году на снарядный шок пришлось 40 % потерь в зоне боевых действий. Соответствующий официальный диагноз поставили более чем 80 тысячам человек, и это были те, кто оказался не просто потрясенным, но потерял человеческий облик и сошел с ума. Эти люди были неспособны контактировать с другими, кричали от ярости или страха с выпученными глазами и скрюченными пальцами, постоянно переживая события войны. Оуэн выдержал бойню три месяца, а потом его эвакуировали с линии фронта – с провалами в памяти, с трясущимися руками, вздрагивающего от любого громкого звука.

В госпитале Оуэн дал прочесть Сассуну несколько неопубликованных стихов, и тот настоял, чтобы Оуэн что-нибудь написал о войне. Через Сассуна Оуэн подружился с Грейвсом. Тот же почтальон, что доставил Оуэну приглашение на свадьбу Грейвса, принес письмо из журнала Nation с согласием на публикацию «Шахтеров» – это было его первое опубликованное стихотворение в национальном журнале. Оуэн, должно быть, испытывал некоторое воодушевление, когда 23 января 1918 года отправился в Лондон и в церковь Святого Джеймса на Пикадилли на свадьбу Грейвса. Он, несомненно, поделился радостной новостью о публикации с Грейвсом и, возможно, с Мэллори, который сам был начинающим писателем. Встреча с Грейвсом настолько вдохновила Оуэна, что в течение недели он написал шесть новых стихотворений. Среди них было «Dulce et Decorum Est» – возможно, одно из лучших антивоенных стихотворений. Название взято из Горация, из строки, которая вдалбливалась в головы школьников на протяжении многих поколений: «Сладка и прекрасна за родину смерть».

Согнувшись, как бродяги под мешками,

Мы шли вразброд пустыми большаками,

Надрывно кашляя наперебой,

И спины озарял пылавший бой.

Шли отсыпаться под надежный кров,

Шли без сапог, сбивая ноги в кровь,

Шли в полусне, ступая наугад,

Не слыша взрывов газовых гранат.

«Газ! Газ! Скорей, ребята! К черту каски!

Натягивай резиновые маски!»

Но кто-то, чуть замешкав в стороне,

Уже кричал и бился, как в огне.

Я видел сквозь зеленое стекло,

Как в мареве тонул он тяжело.

И до сих пор в моих кошмарных снах

Он в едких задыхается волнах.

И если б за повозкой ты шагал,

Где он лежал, бессильно распростертый,

И видел бельма и зубов оскал

На голове повисшей, полумертвой,

И слышал бы через колесный скрип,

Как рвется из гортани смертный хрип,

Смердящий дух, горчащий, как бурьян,

От мерзких язв, кровоточащих ран —

Мой друг, тебя бы не прельстила честь

Учить детей в воинственном задоре

Лжи старой: «Dulce et decorum est

Pro patria mori»[153].

Подробнее об Оуэне и Сассуне см.: Dominic Hibberd – «Wilfred Owen» (Chicago, Ivan R. Dee, 2003), John Stallworthy – Wilfred Owen (Oxford, Oxford University Press, 1974) и The Poems of Wilfred Owen (New York, Norton, 1986), Max Egremont – Siegfried Sassoon (New York, Farrar, Straus and Giroux, 2005) и Jean Wilson – Siegfried Sassoon: The Making of a War Poet (New York, Routledge, 1999).

Чтобы представить масштаб и объемы промышленности, работающей на войну, достаточно знать, что в течение четырех лет и четырех месяцев артиллеристы выпускали до миллиона снарядов в сутки. За небольшой британской линией фронта было проложено 11 тысяч километров железных дорог, по которым везли миллионы тонн грузов: продовольствие, оружие, бинты, патроны, древесину, бензин для танков и грузовиков, сено для десятков тысяч лошадей. Для армии произвели более 48 тысяч погонных километров байки только для чистки винтовок, 6 миллионов кроличьих шкурок для зимних жилетов, 51 тысячу печатей, 10 миллионов лопат и более 137 миллионов пар носков.

Окончательный разрыв Мэллори с Чартерхаусом произошел на поминальной службе по погибшим в школе. Директор школы сидел с гордостью, а фельдмаршал лорд Плюмер вспоминал войну как «блестящее подтверждение того, что обучение в английской школе позволяет неопытным солдатам успешно проявлять себя на самых ответственных постах». Мэллори знал поэзию Зигфрида Сассуна, и слова Плюмера вызвали в памяти последнее четверостишие «Самоубийства в окопах»:

 Вы ж, млея, смотрите парад,

 Приветствуете строй солдат.

 Молите бога, чтоб не знать,

 В каком аду им погибать![154]

Когда Мэллори отправился в Ирландию, глава отдела пропаганды во временной ирландской ассамблее Десмонд Фицджеральд лично подтвердил подлинность его документов, написав: «Мистер Дж. Мэллори очень хочет получить информацию из первых рук об актах террора. Буду рад, если смогу ему помочь».

ГЛАВА 6. ПУТЬ К ГОРЕ

Чтобы получить представление о Дарджилинге и его железной дороге в 1921–1924 годах, я обратился к путеводителям того времени, в том числе к книге Дэвида Макдональда, британского торгового агента в Ятунге. См. Darjeeling and Its Mountain Railway (Calcutta, Caledonia, 1921), K. C. Bhanja – Darjeeling at a Glance (Darjeeling, Oxford Book & Stationery, 1941), Lure of the Himalaya Embodying Accounts of Mount Everest Expeditions by Land and