— Какая неисправность? Это был взрыв! — упрямо сказал я, еще не особо понимая, куда я попал. — И к этому взрыву причастен вот этот человек.

Я показал набросок, который сделала Света в больничной палате.

Молодой человек взял у меня из рук листок, мельком взглянул на него. А уже через минутку вместо портрета взлохмаченного странноватого мужичка с чемоданом была только груда пепла в жестяной баночке. Я и охнуть не успел, как парень в костюме молча сжег Светин рисунок.

— Запомни! — еще раз повторил парень. — Это была техническая неисправность. Во взрыве автобуса виноват водитель. Выпишут его из больницы — отправится срок мотать. Дело закрыто.

А дальше… а дальше мне недвусмысленно дали понять, что будет, если я и дальше продолжу «играть в эти игры». Так выразился вежливый сотрудник органов. Про визиты в «Склиф» мне недвусмысленно посоветовали забыть — равно как и про участие в самостоятельном расследовании дела. А еще мне прозрачно намекнули, что будет со Светой, Зиной, ее мужем и Михаилом Кондратьевичем, если я и дальше буду вовлекать их в «это дело».

Нет, мне никто не засовывал иголки под ногти и не направлял лампу в лицо. Меня вообще не трогали. Со мной просто разговаривали. Но я бы ни за что в жизни не захотел больше повторить этот опыт.

— Что стряслось-то? — спросил Гришка, когда я ввалился в комнату, голодный и усталый. — На тебе лица нет!

— Ощущение, будто тебя два часа пинали! — озабоченно подхватил Мэл, оторвавшись от учебника. — У Дамиры зачет послезавтра, не забыл? Она и так тебе тот прогул не забыла…

— Пофиг! — ответил я и, пощупав рукой чайник на столе (еще горячий), налил себе кружку чаю. — У меня сейчас дела поважнее есть!

Беспокойно ворочаясь под колючим одеялом, я думал: а что, если этот странный пассажир вовсе не погиб при взрыве? А может быть, вообще не пострадал? Просто оставил чемоданчик со страшной начинкой где-нибудь в углу и выскочил на следующей остановке.

А вдруг этот сумасшедший снова решится на что-то подобное?

Во мне закипала праведная злость. Почему я должен молчать, если я уверен, что знаю, в чем дело?

Почти до самого утра я ворочался и к утру решил: несмотря на все угрозы, я во что бы то ни стало разыщу этого загадочного типа! А еще я был несказанно рад, что успел заранее запомнить цифры, написанные на обороте листочка!

* * *

Каждый день я с опаской ждал тревожных новостей — о каком-нибудь еще взрыве или другом чрезвычайном происшествии. Но, к счастью, ничего не происходило. Я знал, что меня «пасут», поэтому, чтобы не подставлять других, ни с кем больше не говорил на эту тему. Не хотелось причинять проблемы ни Свете, ни Зине с ее мужем Димой, ни Михаилу Кондратьевичу.

Загадочный мужичок мне больше не встречался — ни во сне, ни наяву. Я решил пока побыть паинькой и изображал из себя примерного студента. Пусть подумают, что я послушался и думать забыл о собственном расследовании.

Я выждал для верности еще неделю и только потом решился позвонить по номеру, который Света указала на обороте листочка. Цифры я хорошо запомнил.

Я все еще опасался слежки, так как уже знал, что не только аккуратные ребята в неприметных серых костюмах могут за кем-то следить. В этой «конторе» полно осведомителей в самых разных кругах. Поэтому я специально дождался, пока в холле общежития никого не останется, и даже вахтерша куда-то слиняет, и только тогда набрал заветный номер.

Гудок. Еще гудок. И еще…

Я от злости ударил кулаком в стену. Может, я неправильно номер запомнил?

— Алло! — ответили мне наконец.

Глава 21

— Хорошая погодка! Да, Эдик? Мороз и солнце — день чудесный! Как у классика в стихе. Правда? — радовалась моя спутница — Саша. Ее крохотная ладошка в варежке лежала в моей большой руке. Мы гуляли с ней по парку «Сокольники».

Какая Света молодец! Она видимо, догадалась что я буду разыскивать Сашу. Вот и написала на оборотной стороне своего рисунка ее номер телефона. Я позвонил и пригласил Сашу встретиться.

— Ага! — соглашался я. — Тютчев хорошо написал!

— Это ж Пушкин, а не Тютчев! Балда ты, Эдик! — звонко рассмеялась моя спутница. — А еще в институте учишься!

— Хорош цепляться, Саша! Я ж в радиотехническом учусь, а не в литературном! — буркнул я, нахмурившись.

На самом деле я совершенно не обиделся. Мне было все равно, кто написал строчки про мороз и солнце. Я был несказанно счастлив, что Саша — снова рядом со мной. Все проблемы куда-то мигом испарились.

— Ладно, Эдик, не дуйся! — примирительно сказала Саша и нежно потерлась щекой о рукав моего пальто. — Ты, кстати, знаешь, что в позапрошлом году тут, в «Сокольниках», большой розарий открыли? Специально к Всемирному фестивалю молодёжи. А в этом году павильоны для Американской национальной выставки сделали…

Я слушал быструю болтовню своей спутницы и радовался тому, что мои надежды оправдались. Что я правильно запомнил номер телефона на оборотной стороне Светиного рисунка. Что к телефону сразу подошла Саша. Что она согласилась со мной погулять в воскресенье. И что стояла действительно замечательная погода: морозная и солнечная.

Как же долго тянулись дни, пока я ждал свидания с Сашей!

— Ты чего все озираешься-то, Эдик? — спросила меня с тревогой Саша. — Дерганый ты какой-то сегодня… Гонится за тобой кто-то, что ли?

Слежка за мной, кажется, закончилась. Но я все же решил проявлять бдительность. Я не за себя боялся — за Сашу. Мало ли кто-нибудь рядом окажется и якобы невзначай начнет «уши греть»!

— А? Да я так, ничего… — ответил я и тут же перевел тему: — Слушай, Саша! А ты не голодная? Хочешь, пирожков купим? И чайку! Вон женщина продает! Согреемся!

— Давай! — охотно согласилась Саша и постучала каблучком о другой каблучок. — Морозец сегодня хороший. Но я сапожки теплые надела, Светкины… Они, правда, больше на размер, но ничего… Ты, кстати, слышал?

— Слышал, слышал! — торопливо перебил я и, приобняв Сашу одной рукой, приложил палец второй руки к губам. — «Потом, мол, поговорим!».

Нас как раз неспешно догоняла парочка каких-то бегунов в спортивных костюмах и шапках с помпоном.

Я замолчал. Умолкла и Саша. Она