дал тонкую трещину.

— Не трогать, — сказала я резко.

Иртан остановился. Не сразу. Но остановился.

Воздух вокруг него уже шёл сухой волной, пахло раскалённым камнем и близкой грозой. Дай он сейчас волю пламени или голосу — мы получим не расследование, а пожарную тревогу в масштабах империи.

— Сядьте.

Гелвин едва заметно повернул голову. Мира у двери затаила дыхание.

Иртан медленно поднял глаза.

— Анна.

— Сядьте, Ваше Величество. Правую руку на стол. Сейчас не тронный зал, а осмотр.

Три секунды он изучал моё лицо. Потом сел — сам, без повторного приказа.

Я взяла его запястье. Пульс частый, жар поднялся, но в лихорадку не перешёл; дыхание он удерживал.

— Вдох длиннее.

Он сделал.

— Медленнее.

Сделал.

— Ещё раз.

Сделал.

Под моими пальцами драконий пульс выравнивался — медленно, тяжело, неохотно подчиняясь не приказу, а мне. Я держала его запястье и чувствовала, как огромное, опасное, нечеловеческое существо складывает крылья просто потому, что я попросила его дышать.

Это всё ещё называется осмотром, — напомнила я себе.

Но его рука под моей не спешила становиться «осмотром».

И моя — тоже.

— Реан, — сказал Иртан низко.

— Уже не даст показаний.

Он перевёл взгляд на Гелвина.

— Что известно?

— Шея сломана. Следов борьбы нет. Тело переместили до моего прибытия. Двое кухонных утверждают, что нашли его у лестницы.

— Утверждают, — повторил Иртан.

— Да, Ваше Величество.

— Найти тех, кто видел его живым последним.

— Уже ищут.

Иртан посмотрел на флакон с камнем.

— Значит, они уже внутри.

Сказал тихо — как человек, который наконец получил подтверждение старому страху.

— Да, — ответила я. — Но пока мы не знаем, кто «они». У нас есть колодец, вода, мёртвый Реан, приграничный скол и след фиксатора. Это не приговор. Это направление.

— Куда?

— К тому, кто приносил холод в воду. Я не маг, Ваше Величество, я врач. Но камень ледяной, вода пахнет фиксатором, а Мира говорит, что такие вещи приходят с границы. Значит, кто-то использует внешний компонент — чтобы удерживать состав в воде или маскировать его.

— И Корвин это понял.

— Похоже.

На имени Корвина в комнате стало тяжелее. Мира не шелохнулась. Иртан заметил — но ничего не сказал. Правильно. Не сейчас.

— Колодец запечатан? — спросил он.

— Гвардейской печатью. Люди Гелвина на месте. Кухню, Гильдию и Канцелярию не подпускать.

— Гелвин, подтвердить приказ письменно.

— Будет сделано.

Я наконец отпустила его руку. Он не сорвался, не укрылся за титулом, не превратил осмотр в поле боя — дал мне остановить дракона, пока тот ещё оставался человеком.

И вот это, если честно, пугало меня больше любого яда.

Не сам дракон — а то, как легко он мне его доверил.

Гелвин негромко кашлянул у двери — сигнал.

Мира держала в руках сложенный лист плотной серой бумаги, перевязанный серебристым шнуром.

Скверная неделя для изящной канцелярии. Все красивые письма в этом мире почему-то хотели меня убить, скомпрометировать или вытащить на неприятный разговор.

— Это доставили в ваши покои, — сказала Мира.

Почерк ровный, тонкий, женский.

«Госпожа Анна. После вчерашнего недоразумения я хотела бы поговорить с вами без свидетелей и без протокола. Чайная Малого сада. Полдень. Эльвира тер-Кассан».

После мёртвого Реана, приграничного камня и публичного поклона, который оказался острее дворцовых кинжалов.

Очень своевременный чай.

Иртан протянул руку, и я отдала ему записку. Он пробежал её глазами. На этот раз обошлось без чешуи, даже зрачок остался человеческим.

И это было хуже.

— Нет, — сказал он.

— Да.

— Анна.

— Ваше Величество, если она зовёт меня сразу после Комиссии и колодца — это не чаепитие. Это следующий ход.

— Поэтому ты не пойдёшь.

— Поэтому я пойду подготовленной.

Он медленно опустил лист на стол.

— Она опасна.

— В этом дворце безопасна только мерная чаша. И то лишь потому, что её пока никто не оценил стратегически.

Гелвин отвернулся к двери — кажется, чтобы не улыбнуться. Иртан не улыбнулся.

— Я пришлю людей.

— Тогда разговор уже не будет без свидетелей, и она выдаст парадную версию. Мне нужен настоящий текст.

— Ты не пойдёшь одна.

— Разумеется. Я пойду с пробиркой.

Пауза. Мира на секунду прикрыла глаза. Гелвин посмотрел в пол. А Иртан смотрел на меня так, будто выбирал между прямым запретом и очень сильным желанием завернуть меня в охранный пергамент с печатью «не трогать».

И это было страшнее любого его рыка.

Грозный дракон, который сжёг бы за меня полдвора, сейчас не мог сделать ровным счётом ничего — только смотреть, как я сама иду в чужую ловушку.

И, кажется, впервые за долгое время боялся не за корону.

За меня.

— Это не шутка, — сказал он тихо.

— Я знаю.

Если Кезран сообразил, что в моей тетради карандашом обведён не только покойный Реан, но и Сальвин, Вирлан и он сам, — следующим телом на лестнице у южных кладовых могла стать я.

Иртан понимал это слишком хорошо — потому и спорил, вместо того чтобы просто отдать приказ.

Чужая магия в колодце. Мёртвый водонос. След фиксатора в воде. Эльвира, которая сначала строит себе алиби перед двором, а теперь зовёт меня на разговор без свидетелей.

Следующий ход был личным.

Я взяла чистый флакон, на ощупь проверила плотность пробки и опустила его в карман.

— Иду, — сказала я. — С пробиркой.

ГЛАВА 12. ЧАЙ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ

Чайная Малого сада оказалась не комнатой, а ловушкой с хорошей вентиляцией.

Павильон прятался на отшибе, окружённый мирными белыми цветами. Слишком приличный пейзаж для встречи с женщиной, чей поклон бьёт без промаха: Эльвира умела улыбаться так, что ты понимала, что проиграла, только на выходе.

У входа не было гвардии, и это настораживало сильнее, чем лишние копья. Во дворце пустой пост редко означал «всё спокойно». Чаще — «опасность уже внутри и попросила не мешать».

Я остановилась у ступеней и проверила карман — чистый флакон, пробка, полоска для подписи. Полный набор женщины, которую пригласили на чай, а она явилась как санитарная инспекция с плохим настроением.

Гелвин проводил меня до поворота аллеи и дальше не пошёл. По его лицу было видно: формулировка «без свидетелей» нравилась ему примерно так же, как мне — закрытые рецепты Кезрана.

— Я буду рядом, — сказал он.

— Если я не выйду через четверть часа, входите.

— Через двенадцать.

Компромисс по-гвардейски: не согласился, но сделал вид, что я победила.

— Хорошо. Через двенадцать. Но если услышите звон фарфора — не геройствуйте. Это может быть просто плохой чай.

— В этом дворце плохой чай редко бывает просто чаем.

Вот за это я начинала уважать Гелвина всё сильнее.

Эльвира