мировой кризис, не такой сильный, как Великая Депрессия, но досталось всем. В России, например, из-за этого явления случился дефолт по краткосрочным государственным обязательствам, что вызвало падение экономики на самое дно, минус пятьдесят два процента к уровню девяносто первого года. Второй натиск случился летом девяносто девятого года, причем широким фронтом — и в Чечне против России, и в Средней Азии против тамошних постсоветских государств. Но за некоторое время до роковых событий президент Ельцин назначил премьером правильного и способного человека, поэтому такой бестолковщины, как в первый раз, в Чечне уже не было. Пусть не быстро и с потерями, но российская армия побеждала боевиков за явным преимуществом. А в канун нового двухтысячного года первый президент, выступая перед народом, сказал: «Я устал, я ухожу», и передал власть молодому сильному преемнику. Все, с тех пор мы только наступали на всех фронтах, отбирали утраченные пяди и крохи, становились сильнее, умнее и независимее, и одновременно с этим западные страны усиливали на Россию экономическое и политическое давление. В две тысячи восьмом году Америку, а за ней и весь мир, тряхануло еще одним серьезным экономическим кризисом, который там начали заливать напечатанными долларами. И тут же Китай, выбившийся сначала на второе, а потом и на первое место в мировой экономике, встал рядом с Россией «спина к спине, крепче, чем скала». Мао, конечно, был еще тот деятель, но Хрущ, поссоривший Советский Союз с Поднебесной, заслуживает стекловаты в гроб, и побольше, побольше. Свою задачу на данный момент я вижу в том, чтобы срезать угол, на шесть лет раньше вывести страну на магистральный путь развития и грамотно, без потрясений и катаклизмов, передать высшую власть тому человеку, который воспользуется ей в интересах всего народа, а не в личных.

— Ну что же, господин Серегин, — произнес Павел Гусев, — идея срезать угол мне нравится, и ради нее я согласен сотрудничать с вами не за страх, а за совесть. Но как быть, если люди, которым не понравится эта моя деятельность, захотят убить уже не Диму, а меня самого?

— Люди, которые пошли со мной на сотрудничество, неприкосновенны, — ответил Серегин. — Если вам прямо в редакции попробуют устроить «маски-шоу», то практически немедленно сюда явится мой спецназ, положит всех мордами в пол и начнет разговаривать разговоры на командно-матерном языке. Но особо интересно может получиться, если это будет германоязычная часть моей армии. Персональный генератор защитного поля, или даже устройство, создающее защитный кокон остановленного времени, защитят вас от любой механической угрозы — от удара ножом до термоядерного взрыва, а специальные датчики предупредят вас, если поблизости имеются отравляющие вещества или источники радиации. И опять же на месте событий появляется мой спецназ и начинает разбираться с источником угрозы. Вы можете жить обычной жизнью, но в случае опасности вокруг вас сразу соберется все имперская рать. И даже если к вам явятся из службы охраны президента (как мне докладывают, с одним вашим коллегой были такие прецеденты), то рядовых бойцов мои люди обезоружат и отправят погулять на свежем воздухе, а старшего заберут с собой для собеседования в службе безопасности. А чтобы у вас не возникло сомнения в том, что все это вполне реально, приглашаю совершить короткий ознакомительный визит на мой флагманский линкор. Дмитрий там уже был, теперь ваша очередь.

Думал господин Гусев недолго, и в итоге согласился — просто для того, чтобы быть во всем уверенным. А еще он понял, что если бы Серегин хотел сделать ему что-то плохое, то все было бы обстряпано просто, без хитростей. Межмировое окно, открывшееся на мгновение — и выстрел в голову почти в упор. И все, нет никакого Павла Гусева. А то, что с ним разговаривают разговоры, надо ценить…

2 февраля 1992 года, 03:10 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Несмотря на глухую ночь по корабельному времени (совпадающему с местным московским), «Неумолимый» жил напряженной боевой жизнью. Час назад, в связи с отсутствием внятного ответа на ультиматум от обезглавленного западногерманского правительства, началась операция «Рейнские учения 2», заодно прихватывавшая Данию, Голландию и Люксембург. Американского ядерного зонтика уже нет, а деятели в Осло, Копенгагене, Бонне, Амстердаме и Брюсселе так и не поняли, насколько все серьезно. Первому удару подверглись части бундесвера — и те, что оставались в казармах, и те, что типа вышли в запасные районы и затаились. Правда, «Каракурты» били не плазмой, а депрессионно-парализующим излучением, и делалось это в основном ради моих верных германского происхождения, не желавших ненужных смертей соплеменников.

Однако американским оккупантам досталось по полной программе. Их главком в Европе (одновременно главнокомандующий силами НАТО) полный генерал Джон Гэлвин, (засранец парашютно-десантного происхождения с вьетнамским боевым опытом) решил не подчиниться приказу президента Буша и немножечко повоевать. И это ожидаемо вызвало самую яростную реакцию генерала Бережного и маршала Покрышкина, имевшим на такой случай самые широкие полномочия. «Каракурты» на южногерманском* направлении вылетают на цели в ударном плазменном обвесе, после чего их недоделки устраняют яростно свистящие «Шершни», а потом места ударов до белых костей зачищает штурмовая пехота, по завершении задания совершая обратную амбаркацию**. И то же самое происходит в районах расположения британского экспедиционного корпуса. Просвещенных мореплавателей злобные девочки и брутальные парни сношают с ничуть не меньшим энтузиазмом, чем янки.

Примечания авторов:

* войска НАТО в Европе вдоль линии соприкосновения с силами ОВД располагались зонами ответственности, компактно, по национальному признаку.

** обратная амбаркация — возвращение десанта на корабли, обычно после завершения набеговой операции.

И тут же через открывшиеся порталы на территорию Западной Германии вступают подразделения армий кайзеров Вильгельмов. Территория севернее линии Эрфурт — Бонн отдана под опеку Второго Рейха из мира пятнадцатого года, южнее оперируют немецкие солдаты из девятнадцатого года. И для тех, и для других это настоящий Освободительный поход, выдворение с немецкой земли иностранных оккупантов и ликвидация их местных пособников. Вот проснутся утром местные рядовые немцы — будет им столько счастья, что и не унести. Впрочем, если вспомнить, что должно твориться на немецкой территории тридцать лет спустя, опеку со стороны кайзеррейхов и вправду можно счесть счастьем. Немецкий солдат из прошлого тут не оккупант, а родственник и друг, и неприязнь к нему могут испытывать только члены уже достаточно многочисленной турецкой диаспоры. Хорошо только, что тут пока не было безумной бабки Меркель, натащившей в Германию еще и совершенно неинтегрируемых арабов с неграми, иначе было бы не избежать сцен массовых расстрелов обнаглевших бездельников нетолерантными германскими солдатами из не