ли надежный способ изменить сознание народа, чтобы перестал он ожидать счастья там, где его нет, и не может быть, а принялся строить будущее собственными руками? Какую же тяжелую задачу предстоит решить Серегину… Но у него получится, не может не получиться, ведь он всегда все тщательно измеряет, и лишь потом вскрывает нарывы с хирургической точностью. Увлекательно будет смотреть на этот процесс. Впрочем, почему только смотреть? Я готов сделать все, что в моих силах! А потом, когда придет спокойствие, и наш мир будет обустроен и направлен на верный путь, я, пожалуй, смогу посвятить себя любимому делу — написанию сказок для детей. Вот только кажется мне, будут теперь эти сказки уже совсем другими… не теми, какие я написал бы, оставшись в живых, но не испытав этого приключения.

Трудно описать мое состояние в тот момент, когда я выходил из гипнопедического кабинета. Но я попробую. Если вкратце и образно, то получается следующее: если раньше жизнь в целом представлялась мне довольно простой арифметической задачей, то теперь она приобрела вид иррационального уравнения с несколькими неизвестными. Это что касается восприятия действительности в моем времени. При этом я словно бы прожил какую-то дополнительную жизнь, где, упав однажды в самый низ Мироздания, поднимался вместе с Серегиным и его прибавляющимся окружением вверх по мирам. Удивительное дело: теперь я ощущал в себе какую-то небывалую отвагу, совсем не похожую на безрассудство — скорее, это было похоже на обладание некой защитой, и в то же время стимулом. Все мое существо жаждало деятельности. И… знаний! Я понял, что, чем больше мне становится известно, тем больше информации хочется еще получить. Малейшие детали, подробности… Журналистская привычка? Вряд ли дело в этом. Склонен полагать, что такое желание возникает у большинства попавших под влияние императора Галактики. Однако что-то подсказывало, что мне дали ровно столько, сколько было сейчас необходимо. При этом беспримерно много.

Я старался сосредоточиться на мыслях о собственном мире: голова шла кругом, стоило только вообразить, как велико влияние Серегина в Мироздании, как много в этом Мироздании разнообразных миров и так называемых «последовательностей». А необычные расы, каких нет на Земле? Вон, идет по коридору одна из таких… И я уже не таращусь на нее как на диковинку — знаю, что это сибха. Все представительницы этого народа похожи на только начинающих взрослеть девочек. И она мне улыбается… Сибхи всегда всем улыбаются, потому что они милы, добры и жизнерадостны, а обидеть эту женщину-ребенка считается самым мерзким поступком, какой только может совершить человек.

Сибха прошла мимо, и только потом я осознал, что на моем лице тоже играет улыбка. И мне долго не удавалось сделать серьезное лицо. Радость переполняла меня. Я остановился и прикрыл глаза. В этот момент я остро переживал свое… везение, что ли, хотя, как я теперь догадываюсь, в империи Серегина нет понятия случайности. Он сказал, что спасти меня ему повелел сам Бог, а с ним не спорят. Как бы там ни было, а отныне мне уже не придется умереть молодым… Более того — передо мной открываются широкие перспективы. Ведь я уже все понял о себе — понял и сделал выводы.

И я решительно зашагал вперед, чтобы вновь встретиться с ним, императором Галактики, ставшим вдруг таким понятным и близким, что казался мне теперь почти что старшим братом. Братом, который никогда не предаст, поможет, поддержит, наставит и даст добрый совет. Мне запомнилась его фраза, что использовать можно туалетную бумагу, а с людьми нужно работать. Сотрудничество с таким человеком — это лучшее, что могло случиться в моей жизни.

18 октября 1994 года, 13:45 мск. Москва, улица 1905 года, дом 7с1, 7-й этаж, редакция газеты «Московский комсомолец»

В родной редакции Дмитрий Холодов, уже сутки как «покойный», появился как ни в чем не бывало: вошел в парадное, поднялся на лифте на седьмой этаж, и оказался в родной атмосфере. Все было как обычно, но не совсем. После суток, проведенных на борту галактического линкора, местная обстановка выглядела предельно отсталой, затхлой и провинциальной, а коллеги по журналистскому ремеслу казались людьми, разменивающими жизнь на тлен и суету.

Осмотревшись, Холодов сделал лицо человека, знающего очень большую тайну, и решительно направился в сторону кабинет шефа.

— Павел Николаевич у себя? — спросил он у секретарши. — У меня к нему очень важное дело…

Та, не глядя, сняла трубку внутреннего телефона, отщелкала наманикюренными пальцами короткий двузначный номер и грудным голосом произнесла:

— Павел Николаевич, к вам Холодов. Пусть войдет? Хорошо!

Последовал величавый кивок (как открытый шлагбаум: мол, проходи), и посланец Серегина шагнул в кабинет владельца и главного редактора газеты «Московский комсомолец», плотно прикрыв за собой дверь.

— Добрый день, Павел Николаевич, — поздоровался журналист. — У меня для вас есть очень важные новости.

— Слушаю тебя, Дмитрий, — почти равнодушно ответил тот. — Так что же было в том чемоданчике, за которым ты с такой прытью поскакал на Казанский вокзал?

— Бомба там была, — глядя прямо в глаза шефу, спокойно ответил тот. — Точнее, мина-ловушка.

Редактор слегка нахмурился. В его глазах читалась озабоченность вкупе с недоверием. Он уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Дмитрий опередил его.

— Как видите, все обошлось, — улыбнулся он одними лишь губами. — Меня вместе с этим чемоданом немного похитили, но лишь для того, чтобы натыкать носом в это обстоятельство. — Он потянулся ко внутреннему карману. — Дальнейшее, пожалуй, будет проще показывать, чем рассказывать.

В руке у Холодова оказался плоский удлиненный предмет, ничуть не похожий на местные сотовые телефоны. Дмитрий откинул тонкую обложку, как на записной книжке, несколько раз прикоснулся пальцем к засветившемуся экрану и сказал*:

— Сергей Сергеевич, я в кабинете у шефа.

Примечание авторов:* коммуникационный планшет держит связь с орбитальной сканирующей сетью, та завязана корабль-стационер типа «Флибустьер», хотя хватило бы и «Мародера», а уже на том имеется недавно разработанная аппаратура межмировой коммуникации, связывающая местную сеть с «Неумолимым».

— Понял тебя, Дмитрий, сейчас буду, — глубоким мужским баритоном ответил предмет.

И тут же произошло такое, отчего хозяин кабинета чуть было не уронил на пол отвисшую челюсть. Чуть в стороне от Дмитрия Холодова в пространстве открылся проем в какое-то другое место, и оттуда в кабинет шагнули мужчина и женщина такого устрашающего и решительного вида, что при их виде у господина Гусева непроизвольно опустились руки, а по коже пошел мороз. И главным пугающим явлением были нимбы, зависшие над головами нежданных гостей: бело-голубой у мужчины и багрово-алый у женщины.

— Император Четвертой Русской Галактической Империи и Специальный