работы за рубежом. Несколько репортажей Дмитрий сделает из Республики Сербской до обострения ситуации, и расскажет о том, какие хорошие сербы и какие гады хорваты и бошняки. Репортаж о российских миротворцах тоже будет невреден. За фактурой там далеко ходить не надо. Но эта предварительная артподготовка будет только частью его работы, в основном он будет заниматься повышением своей квалификации. Это отчеты он тоже будет присылать Павлу Николаевичу, у которого не будет времени на межмировые разъезды, только они не предназначены для публикаций. До определенного момента в печати не должно быть ни слова об Империи и других мирах, все только про страдающий сербский народ. И только после часа «Ч» у нас громыхнет такое, что все писатели-фантасты кинутся жаловаться на бессовестно отбитый хлеб. При этом у читателей должно сложиться впечатление, что контакт с Дмитрием мы установили уже в Боснии, и весь этот месяц ни вы, ни он о нашем существовании были ни сном, ни духом.

— А если на меня, гм, наедут до того, как начнутся основные события? — спросил Павел Гусев.

— Ну, это вряд ли, — ответил я. — Репортажи о трудной жизни боснийских сербов могут не понравиться только западным посольствам, но их неудовольствие вряд ли вызовет бандитские разборки. А вот после часа «Ч» вы станете источником возмущения спокойствия, и вот тогда не будет исключено ничего.

— После часа «Ч», — хмыкнул Александр Тамбовцев, — мы сможем передавать господину Гусеву не только репортажи Дмитрия Холодова, но и видеоматериалы с места событий в высоком качестве, с правом перепродажи желающим телеканалам, ибо своего у него пока нет, и не предвидится.

В этот момент в глазах владельца «Московского комсомольца» явственно защелкали колесики арифмометра, рассчитывающего предполагаемую прибыль. В этом мире (пока без интернета) видеоматериалы на горячую тему из эпицентра событий — это настоящий Клондайк, который только копать и копать.

— Кстати, о телеканале, — сказал я, — а почему бы нет? Павел Николаевич, обдумайте этот вопрос, составьте смету и переговорите с господином Лужковым. Вроде они там в мэрии хотели создать отдельный московский телеканал. Если что, мы выделим средства.

— Вы хотите войти в дело? — прищурился тот.

— Нет, что вы, — ответил я. — За пределами Метрополии мне такое невместно. Мы выделим грант, и этим наше участие ограничится. Надеюсь, у вас найдется надежный банкир, который сможет разменять золото в слитках на рубли, доллары, марки или фунты стерлингов? Только тратить эти деньги надо будет быстро — после начала основной фазы операции стоимость некоторых инвалют может упасть до нуля.

— Хорошо, господин Серегин, — кивнул владелец «Московского комсомольца», — я над этим подумаю. Надеюсь, на этом все?

— Да, все, — сказал я. — Кобра, будь добра, проводи наших гостей до кабинета Павла Николаевича, а потом подбери Дмитрия на выходе из редакции и отведи в Тридесятое царство к Лилии и Птице на инструктаж.

— Будет сделано, Батя, — сказала Кобра и, повернувшись к гостям, добавила: — Идемте, одна нога здесь другая там, раз, два.

2 февраля 1992 года, 20:35 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот передо мной снова стоит Эрих Мильке. Теперь он больше не напоминает тень самого себя: трое суток в ванне живой воды подняли его жизненный тонус до уровня относительно здорового человека семидесятилетнего* возраста. А еще Дух Города, чтобы не терять напрасно времени, поставил ему самые подробные обучающие сны. Теперь товарищ Мильке совершенно достоверно знает и о нашем восхождении по мирам, и о некоторых искусственных исторических последовательностях, информацию о которых тот извлек из памяти их уроженцев и некоторых Старших Братьев. Так, например, источником данных по прошлому искусственных миров стали Самые Старшие Братья, а по настоящему моменту: мира царя Михаила — моя супруга и императрица Констанция Николаевна, мира Победоносного Октября — бывшие курсанты егеря и генерал Белецкий, мира откуда изгнали тевтонов с херром Тойфелем — проходящая лечение от старости Мария Вячеславовна Гордеева-Бережная. Этот мир для товарища Мильке должен быть милее всего, ведь там немецкую нацию, не отгораживаясь от нее заборами границ, взяли в общую советскую семью и довели русско-германскую цивилизационную связку до логичного идеала. Русский и немец там братья навек, в частности, и через многочисленные смешанные браки. И то же самое практикуется и в отношении других наций Большого Советского Союза, только там интеграция не столь глубокая. А еще ему во всех деталях известно, как в его родном мире я поступил с его врагами и предателями первого немецкого государства рабочих и крестьян. Замороженная тушка Горбачева в Галерее Уродов наглядно показывает, как местный Хозяин, то есть я, относится к подобным деятелям с пониженной моральной и социальной ответственностью.

Примечание авторов:* от рождения Эриху Мильке восемьдесят шесть лет.

В связи с этим повышением квалификации настроение у Красного Пруссака приподнятое и боевое: он уже понял, что тут его не бросят на произвол судьбы, не предадут и не продадут, как барана, на бойню.

— Добрый день, товарищ Мильке, — приветствую я своего визави. — Как ваше самочувствие и вообще настроение?

— Самочувствие прекрасное, настроение боевое, — отвечает тот. — И, как сказала товарищ Максимова, это еще не предел. Бегать, мол, буду как в тридцать лет. И большое вам спасибо, что не забыли про мою супругу Гертруду, и тоже лечите ее от старости.

— Вас двоих, душа в душу проживших длинную жизнь, следует воспринимать как двуединое целое, а не отдельных людей, — сказал я. — Мне, например, и некоторым другим моим соратникам это видно совершенно определенно. Поэтому награда за прошлую прожитую жизнь у вас должна быть общей, и у нас это считается само собой разумеющимся.

— Хорошо, товарищ Серегин, — сказал мой собеседник, — отставим в сторону тему награды. Вы ее выдали, мы с Гертрудой получили, и теперь готовимся к дальнейшим трудам и свершениям. А теперь скажите, что вы дальше собираетесь делать с нашей Германией. Я имею в виду не только бывшую Германскую Демократическую Республику, но и вообще.

— В мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов у меня получалось объединять Германию с востока на запад, — сказал я. — Германская демократическая республика в войне добра со злом выступала на стороне победителей, а ее западный антипод находился на противной стороне. Но тут такое невозможно, потому что авторитет идеи пал в грязь, кадровый потенциал растрачен, да и ваш главный местный союзник, Вторая Империя, находится в состоянии внутренней перестройки и консолидации. Прежде, чем там полностью избавятся от последствий идейного кризиса и горбачевского правления, пройдет немало