Мэриленд и… зажила жизнью свободной женщины. Нет, её дети не голодали и не страдали от преследований неадекватных усыновителей — они были пристроены в хорошие места, поскольку у Джона Льюиса имелись кое-какие сбережения, которые он передал в специальный трастовый фонд, оплачивавший расходы на содержание детей.

Вот только Эстер, насколько можно было судить по полученной из Министерства юстиции краткой биографической справке, поспешила отделаться от обузы и не тратила на детишек много времени.

И то сказать, в 28 лет [когда умер муж] всё только начинается! И ведь сколько всякого ей надо было успеть!

Сообщение об идентификации трупа женщины из Лайонс-крик стало в некотором роде сенсацией. Многие газеты, следившие за криминальными новостями, поместили эту информацию на первые полосы вечерних выпусков своих номеров.

Репортёры, разумеется, бросились искать кого-то, кто мог знать Эстер Льюис — друзей, соседей, родственников, коллег по работе. Разумеется, этим занялись и детективы столичной полиции — теперь, когда стало ясно, что убитая действительно проживала в Вашингтоне, полицейским волей-неволей пришлось подключиться к расследованию, проводимому в Мэриленде.

Вечерний номер «The Washington times» от 22 июня 1938 года с заголовком «Жертва убийства идентифицирована».

Первым человеком, на которого вышли столичные детективы, стала Эмма Салливан (Emma Sullivan), руководившая бригадой уборщиц, работавших в помещениях «Бюро гравировки и печати». Эмма сообщила, что Эстер работала уборщицей на неполную ставку и получала 50$ в неделю — в реалиях того времени это были очень большие деньги за неквалифицированный труд. Для сравнения можно сказать, что промышленный рабочий получал до 20$ в неделю, а самая высокая ставка специального агента ФБР в 1938 году составляла 89$, причём таких агентов было всего четверо, и их список утверждал лично Директор Бюро Гувер. Не будет ошибкой сказать, что высокая заработная плата Эстер Льюис объяснялась не только и не столько тяжёлыми условиями труда, сколько необходимостью обеспечения лояльности работника. Уборщицы имели доступ к ключам от многих помещений и уникальным объектам хранения (краскам, клише, инструментам), и руководство «Бюро гравировки и печати» высокими заработными платами добивалось преданности сотрудников.

Это, разумеется, было не всё. Эмма Салливан сообщила детективам, что Эстер в последний раз вышла на работу в четверг 16 июня. Пятница являлась зарплатным днём, но Эстер позвонила Салливан и отпросилась, сославшись на недомогание. Кстати, то, что женщина не приехала за зарплатой, косвенно свидетельствовало об отсутствии острой нужды в деньгах. Отвечая на вопросы детективов, Салливан заявила, что ничего не знала о беременности Эстер, догадаться об этом по её внешнему виду было невозможно. На вопрос о детях последней Салливан ответила, что ей было известно о нескольких детях, точное количество она не знала, но Эстер уверяла, что дети пристроены в пансионы и с нею не живут.

Эмма Салливан являлась начальницей Эстер Льюис в «Бюро гравировки и печати». Эта женщина первой сообщила сведения, проливавшие свет на обстоятельства личной жизни погибшей женщины.

А что с семейным положением убитой женщины и её интимной жизнью в целом? Согласитесь, уместный вопрос…

Эмма Салливан заверила допрашивавших её полицейских, что слышала от Эстер только об одном мужчине, с которым она поддерживала доверительные отношения после смерти мужа. Фамилия этого человека звучала как «Далтон», но нельзя быть уверенным в том, что это настоящая фамилия и что этот человек действительно один. В принципе, то, что молодая вдова поддерживала отношения с неким мужчиной, не порицалось коллегами по месту работы — все понимали деликатность ситуации и, в принципе, никто не осуждал Эстер. Сразу следует уточнить, что при встрече с репортёрами в тот же день Эмма Салливан ничего не сказала о существовании в жизни Эстер мужчины и, разумеется, не называла его имени.

Детективы помчались по месту проживания убитой женщины в меблированных комнатах. Там они выяснили, что в жизни Эстер действительно существовал некий Плизи Далтон (Pleasie S. Dalton), проживавший в районе Лайон-виллидж (Lyon Village), штат Вирджиния. Район этот находился в 1,5 км от реки Потомак, на противоположном берегу которой располагались кварталы Вашингтона, столицы страны. С Далтоном были связаны три записи, собственноручно сделанные Эстер — одна в блокноте с номерами телефонов, вторая — в закладке, находившейся в книге на прикроватной тумбочке, и третья — на листе бумаги, вложенном в записную книжку, в которой владелица апартаментов учитывала свои расходы.

Плизи Далтона, безусловно, следовало отыскать. Однако имелось несколько технических моментов, которые требовалось прояснить. Кому надлежало допрашивать Далтона — службе шерифа округа Калверт? полиции Вашингтона? или полиции Арлингтона, на территории которого находился Лайон-виллидж? На протяжении некоторого времени руководство этих правоохранительных органов по телефону решало вопросы, связанные с прибытием в Лайон-виллидж детективов из округа Калверт, но до того, как они приехали, стала известна ещё кое-какая любопытная информация.

При изучении записей, в блокноте с телефонными номерами, найденном в апартаментах Льюис, внимание детективов привлекли три телефонных номера, принадлежавшие врачам в Мэриленде. Два доктора имели практику в городе Норт-Бич, а один — в Принс Фредерик, оба города находились в округе Калверт. Как показала простейшая проверка, все три врача являлись гинекологами, что сразу же рождало определённые подозрения. Может быть, к кому-то из этих врачей Эстер Льюис и направлялась в день своей смерти?

В том же самом блокноте с телефонами оказалась ещё одна любопытная запись. Это был телефонный номер католического священника Луиса Милтенбергера (Louis Miltenberger), являвшегося пастором Церкви святого Мартина (St. Martin’s Church) в Вашингтоне. Детективы столичной полиции немедленно отправились на встречу со священником.

Милтенбергер признал знакомство с Эстер Льюис и рассказал историю последних лет её жизни. В конце 1936 года он служил пастором в храме Всепобеждающей Богоматери (Our Lady of Victory Church) в центре Вашингтона, неподалёку от берега Потомака. Незадолго до Рождества того года к нему явилась миссис Уилльямс, жена помощника суперинтенданта Арлингтонского мемориального кладбища, которая рассказала о появлении на кладбище некоей женщины, безутешно рыдающей на могиле мужа. Миссис Уильямс познакомилась с этой женщиной, выяснила, что та находится в тяжёлом материальном положении, и решила ей помочь. Собственно, её обращение к пастору и объяснялось желанием привлечь внимание к тяжёлой судьбе ещё молодой вдовы.

Милтенбергер отозвался на обращение и попросил миссис Уильямс позвонить ему при следующем появлении этой женщины. Через день или два та позвонила и сообщила, что женщина, о которой они разговаривали ранее, опять появилась у могилы мужа. Пастор немедленно сел в свой автомобиль и приехал к Арлингтонскому мемориальному кладбищу, благо расстояние от храма, где он служил, не превышало 5 км.

Католический храм Всепобеждающей Богоматери в Вашингтоне, в котором во второй половине 1930-х годов служил Луис Милтенбергер.

Он познакомился