немыслимо это то, что случилось почти два десятка лет назад с моим родом, — как можно спокойнее и дружелюбнее ответил я. — В моих интересах чтобы камни оставались у меня и уж точно не попали в руки ордену.

— В целом… — нарушил молчание император. — в целом, возможно. Хороший сдерживающий фактор, я бы даже сказал. Но нужно будет хорошо подготовить договор на предмет лазеек, которые будут нам всем невыгодны.

Цесаревич не сдержал удивлённого взгляда в сторону отца, но следом же взял себя в руки и замер с каменной маской на лице.

— Это справедливо, Ваше Величество. И если на этом мы с вами достигли некоторых формальных договорённостей, можно, дабы смягчить момент, перейти к более приятным обсуждениям.

Оба Романовых смотрели на меня с недоверием. Кажись, они сейчас очень сомневались, что то, что может быть приятным для меня, окажется таковым и для них. Но я собирался их в этом разочаровать. Приятно разочаровать.

— Мне к текущему дню удалось добиться некоторых успехов на другом фронте, — с большим трудом стараясь маскировать эмоции наслаждения лицами оппонентов, начал я. — В моём распоряжении оказался целый парк военной техники зорканцев. Рабочей техники. Некоторые даже с экипажем. В общем… если дворцу интересно сотрудничество в сфере изучения иноземных технологий, мы к этому готовы.

Это, конечно, стоило ожидать, но я, признаться, искренне надеялся, что всё же новость окажется больше приятной, нежели чем нет. Эти-то двое, в своих головах почему-то опрометчиво считали, что я был обязан им всё предоставить на блюдечке — то бишь как верный слуга, едва только получил какую-то информацию или плюшку, должен был сразу нести её хозяину, в ожидании радости от последующей за это похвалы. А я, значит, им тут сотрудничество предлагаю. И, надо понимать, буду какую-то выгоду с этого иметь. И, надо понимать, на детородном органе крутил все обязательства верного вассала в трудный для империи час всё отдать даром ради всеобщего спасения.

Хотя… может и ошибаюсь, конечно. Напридумывал тут себе с чего-то вдруг… Однако на почти десяток секунд на лицах обоих Романовых, казалось, всё было более чем ясно отражено.

— Ох… прошу прощения, — нацепив на лицо маску сожаления и печали, произнес я. — Я, видно, переоценил важность новости… Что ж, тогда скорее всего прикажу всё уничтожить и считайте вопрос закрыт. Нечего нам этими всякими технологиями баловаться…

— Не ёрничай! — нахмурившись, грозно бросил император, но следом уже мягче продолжил: — Предложение хорошее. Мы его обсудим отдельно и будет работать.

— Да что тут обсуждать, — тут же поменялся я в лице. — У меня всё уже готово. Вот.

На этих словах у меня на коленях появилась толстая папочка, которую я, медленным и неспешным движением положил на стол и толкнул в сторону собеседников. Аккуратно и медленно всё делалось чтобы не нервировать охрану — меня частенько предупреждали чтобы я с помощью бесов во дворец ничего не проносил — здесь вообще досмотры были положены перед аудиенцией с императором или наследником. Правда, в моём случае этого никогда не делалось — бесполезно.

— Подвохов там никаких нет, Ваше Величество. Я за то, чтобы между нами были хорошие отношения, — попытался сгладить момент я, выдавив неловкую улыбку. — Но наперёд добавлю, что там отдельным условием прописано жалованье благородных титулов моим друзьям. Астапову Степану и Аверину Максиму.

— Наглости тебе не занимать, — проворчал цесаревич, осторожно открывая папку и пробегаясь взглядом по первому листу. Дело, в общем-то бесполезное — тут понимающих людей надо звать. Чтобы изучали и выкладывали краткую выжимку — чего хочу я, и чего ожидаю от них, а также что предлагаю, и на что надеюсь. В противном случае, на ознакомление уйдёт слишком много времени, что явно не вписывается в формат сегодняшней беседы.

— Отнюдь не хотел оставлять у вас такое впечатление, — качнул головой я, не допуская в голосе и тени несерьёзности. — Техника, к слову, у наших врагов и правда впечатляет. Там накопитель с видеозаписями и фотографиями тоже имеется. А что касается моих друзей, то, честно говоря, с учетом их заслуг перед государством… В общем, смею считать, что подобное решение вам будет только в радость.

По поводу происходящего аттракциона доброты и щедрости с моей стороны — это я неспроста. Своими силами изучать и разрабатывать такие проекты… тут даже можно и не мечтать. Хотя я честно пытался. Будет прорывом, если сможем справиться без помощи других государств.

— Должен признаться, — начал говорить цесаревич, закрывая папку. — Ещё в начале этой встречи я намеревался тебе сообщить о том, что мы хотим закрыть вопрос с Пожарским. Думаю, ты уже сделал нужные выводы из этого дела и понимаешь наше отношение насчёт убийств аристократов древней крови. Это ходьба по краю Алексей и мы вынуждены предупредить тебя от таких действий. К сегодняшнему дню, учитывая, что добра и пользы для империи и нашей семьи ты приносишь в разы больше, чем вреда, у нас не было серьёзного желания устроить разлад между твоим родом и престолом. Тем более в свете приближающейся свадьбы. Ввиду сказанного, вопрос со смертью Пожарского можно считать закрытым.

— Но не закрыт вопрос о том артефакте, который пропал вместе с князем из их замка в ту ночь, — также спокойно как и сын, произнёс Владимир Анатольевич.

— Думаю… думаю, я смогу найти этот камень для столь благородной задачи, — подбирая слова, ответил я.

— Принимается, — вздохнул принц, очевидно отмечая, что напрямую вину на себя за смерть князя я всё-таки принимать не стал.

Конечно же не стал! Мне их догадки до одного места! И создавать не самый лучший прецедент на ровном месте, я точно не хотел. Если уж решил не признавать изначально, значит придётся идти до конца.

— Получается, как мы и думали, у тебя сейчас два камня, — монарх отреагировал более спокойно, словно именно этого от меня и ожидал.

— Я смогу предоставить три камня, — на свой лад ответил я.

— Три⁈

— Три, Ваше Величество, — подтвердил я.

А чего скрывать-то? Если уж у нас мир, дружба и всё такое, то надо работать сообща. А без одного камня, барьер над планетой, как я понял, мы нормальный всё равно поднять не сможем. Да и гарантии мне их нужны на все три камня, а не на два. Или не дам ни одного.

Хотя