мою руку. — И иногда пачкаться. Это называется детство. А не муштра. И лорд Арчибальд одобрил…

— Муштра создает характер, — отрезала Роксана. — Распущенность создает бунтарей. А бунтари плохо кончают. В петле или в канаве. А мой сын не должен сейчас вмешиваться в такие дела, ведь благодаря одной особе у него и так нет времени.

Она многозначительно посмотрела на Чака, который тут же перестал жевать пирожное, поперхнувшись крошкой.

— Не переживайте за Чака, — я улыбнулась, хотя улыбка вышла натянутой. — Он знает цену труду и верности. Эти качества ценятся везде. Даже в канаве. И особенно — во дворцах, где их так не хватает.

— Верность? Уличного воришки? Не смешите меня, Софи. — Люси фыркнула, прикрыв рот ладошкой. — Вы пригрели змею. Однажды он украдет ваше серебро и сбежит.

— Я не воровал! — вдруг пискнул Чак. Его лицо пошло красными пятнами. — Я работал!

— Тишина, — голос Роксаны щелкнул, как хлыст. — За столом говорят взрослые.

Чай продолжался в напряженной тишине, прерываемой лишь звяканьем ложечек. Люси демонстративно ела пирожное вилкой и ножом, оттопырив мизинец так далеко, что он рисковал выколоть кому-нибудь глаз. Она наслаждалась моментом. Она была «своей» в этом доме, а я — чужаком. Причем приглашенным именно для насмешек. Я лишь хотела допить чай и улизнуть отсюда как можно скорее…

И тут Роксана решила нанести главный удар.

— Я пригласила вас не только ради чая, Софи. Я хотела предупредить. Сегодня вечером Харроу нанесет удар. И я знаю, что вы планируете праздник.

— Мы готовы, — ответила я.

— Готовы? — Роксана усмехнулась. — Вы думаете, что ваша магия мытья полов и пара бутылок вина спасут вас от закона? Харроу попытается сделать так, чтобы вы выглядели работорговкой, а это понесет за собой нежелательные проблемы. Не для вас, конечно, вам все по плечу, но лорд может пострадать, если продолжит вас покрывать.

Я замерла. Чашка застыла на полпути ко рту.

— За что?

— За укрывательство государственных преступниц. Тех девиц, что вы выкупили. По закону Эла, любой живой товар, отбитый у пиратов, принадлежит Короне. Если Арчибальд встанет на их защиту — он изменник.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Ловушка.

— Я знаю, что вы, в своей наивности, думали, что спасаете их. Но вы подставили моего сына под плаху.

— И поэтому, — вкрадчиво добавила Люси, наклоняясь вперед, — леди Роксана предлагает вам выход. Исчезните. Прямо сейчас. Заберите своих девок и этого мальчишку и уезжайте. Арчибальд скажет, что вы сбежали, обманув его доверие. Его репутация пострадает, но голова останется на плечах.

Я смотрела на них. На чопорную, ледяную Роксану. На злорадную Люси. Они все продумали.

Сделать меня козлом отпущения. Спасти Лорда ценой моей чести и моей семьи.

Чак смотрел на меня с ужасом. Он понимал. Он был умным мальчиком.

Я медленно поставила чашку.

— А что, если я откажусь?

— Тогда вы уничтожите его, — просто сказала Роксана. — И себя. Харроу не пощадит никого.

Тишина стала вязкой, как патока. И тут Чак, дрожащий от напряжения Чак, потянулся за добавкой. Его рука тряслась. Локоть дернулся.

Лишняя ложечка для джема, лежавшая на краю, подпрыгнула. Перевернулась. И шлепнулась прямо в блюдце с вишневым вареньем, стоявшее перед Люси.

Красные брызги веером разлетелись по белоснежной скатерти и — о, боги справедливости! — щедро оросили светло-розовый лиф платья Люси.

Люси взвизгнула, вскакивая.

— Ах ты, маленький негодяй! Ты испортил мое платье! Миледи, вы видели?!

Чак вжался в стул, став почти невидимым. Роксана посмотрела на пятно. Потом на красное лицо Люси и на перепуганного Чака.

— Манеры, — холодно констатировала она. — Улица есть улица.

— Его надо выпороть! — визжала Люси, хватая салфетку. — Немедленно! На конюшне!

Я начала подниматься, чувствуя, как внутри разгорается пламя гнева, но меня опередили.

Дэниэль.

Молчаливый, забитый Дэниэль встал. Он посмотрел на Люси, которая истерично терла пятно, размазывая его еще больше. Потом посмотрел на бабушку.

И спокойно, глядя Люси в глаза, взял со стола самое большое пирожное с кремом. Сжал его в кулаке так, что крем полез сквозь пальцы.

И швырнул его.

Не в бабушку.

В Люси.

Пирожное смачно шлепнулось ей прямо на грудь, поверх вишневого пятна, добавив к натюрморту сливочные разводы.

Люси задохнулась от возмущения, открывая и закрывая рот, как рыба.

Дэниэль повернулся к бабушке и громко, четко произнес:

— Она кричала. Это невежливо. А пирожное… — он посмотрел на свои перемазанные руки, — …оно решило полетать.

И невинно улыбнулся.

Впервые за все время на лице леди Роксаны появилось выражение, которое нельзя было назвать ни ледяным, ни презрительным. Это был шок. Чистый, незамутненный шок.

Она перевела взгляд с внука, перемазанного кремом, на Люси, похожую на оживший торт, и уголок ее губ дернулся.

— Сядь, Люси, — тихо сказала она. — И прекрати визжать. Ты пугаешь… детей.

Потом она посмотрела на меня. В ее глазах больше не было пренебрежения. Там был холодный расчет игрока, который понял, что соперник сильнее, чем казалось. А я же… Я просто потерялась в мыслях, эмоциях и совершенно не понимала, как мне стоит поступить. Схватить Чака и уйти? Подбежать к Дэниэлю и обнять? Выяснить про Харроу и его план в деталях? Я правда не знала. Но леди Роксана внезапно проявила странное, как мне казалось, для нее поведение — понимание.

— Идите, Софи. Чай окончен. Вам нужно готовиться к празднику. Или к войне. Выбор за вами.

Глава 21. О том... Да когда уже все наладится?!

Путь до трактира прошел в том же нервном молчании. Мне бы хоть раз идти туда или оттуда в нормальном состоянии! То на руках, то на нервяках, то кипя от злости! Или вообще не ходить, пусть сами ко мне ходят, нашли девочку по вызову!

Я злилась, переживала, гордилась и нервничала. Я не знала, как сказать своим домашним, что Харроу опять плетет козни. Или не плетет? Может, это был план леди Роксаны и Люси, чтобы заставить меня сбежать из города? Я явно была бельмом на их глазу, со своим влиянием на их обожаемого лорда Арчибальда и наследника. И вообще, забивала голову ее сыночке-корзиночке своими крамольными идеями… Плохая Софи, плохая!

А то, что Арчибальд взрослый мальчик и сам вызвался меня спасать, никого не волновало…

Мы