Впервые за вечер я почувствовала не страх, а азарт. Может, принцы в книжках и спасают принцесс, чтобы запереть их в башне. Но мой «принц», кажется, поднес мне снаряды. А уж стрелять я умею.

— За работу! — скомандовала я.

Жизнь продолжалась. И она обещала быть чертовски интересной.

Глава 19. О том, как вести дела, если все идет плохо

Следующие несколько дней прошли под девизом: «Сделай или сдохни». Я планировала устроить праздник и, включив навыки менеджера в запаре, усердно готовила почву для фееричной вечеринки.

На утро после памятного дня, когда близнецы ввалились в трактир избитые, а губы лорда Арчибальда оказались в опасной для меня близости, на рассвете к нам приехала телега с таким количеством «огненной воды», что я почти сорвала спину, разгружая ее вместе с Лоренсом и девушками. Мы забили весь погреб вином, элем, пивом и чем-то, напоминающим водку, что я сразу пустила в расход, заливая лимоны. Если жизнь дает тебе только кислые цитрусы, сделай из них лимонад, как говорили когда-то. В моем случае, лимончелло. Наш погребок напоминал мне алкомаркет, и я, каждый раз проходя мимо него, ругала себя за то, что травлю людей. Но в этом времени и мире еще никто не знал про его вред, а кофе и полезные соки мне выручку бы не сделали…

Чак казался мне подозрительно молчаливым после ночи в поместье, но я решила, что это пока подождет. Может, он просто переваривает в голове то, как живут аристократы? По крайней мере, на завтраке он взял нож в правую руку, а не просто порвал омлет вилкой, как делал обычно.

Защита от Арчибальда, которой он опутал периметр трактира, работала с перебоями. К нам не могли зайти люди с недобрыми намерениями, так что Марта Грубирс, что пришла под видом «я хотела попить чаю», осталась у порога. Но сейчас мне это было на руку. Времени на сплетни и склоки у меня просто напросто не имелось.

Я готовила, мыла, делала заготовки пиццы, основы для супа из всех овощей, что только успела закупить. Шкаф, в который было помещено «Сердце зимы», пришлось расширить. Энзо все еще жаловался на боль в ребрах, хотя я понимала, что он просто пытался ухватить побольше внимания от Лиры. Он помог соединить из досок более просторное место, который я превратила в огромную морозилку. Теперь я могла с уверенностью назвать маленькую кухоньку трактира «производственным цехом».

Мы заготовили полуфабрикаты из рыбы, наварили бульона, что я заморозила на будущее, сделали зажарку на супы, даже сумели все это красиво разложить. Айла не вылезала с кухни последние два дня, что-то терла, резала, пока я варила и организовывала нам запасы. Лира же занялась шитьем. Теперь у нас появились сумки для хлеба, рюкзаки для Чака, салфетки и даже фартуки с вышитыми на них чайками.

Лорд не посещал трактир. Я каждый раз вздрагивала, слыша стук в дверь, но он словно исчез из моего поля зрения. Я не скажу, что нашла бы время на него, но если бы он находился рядом, я бы не возражала. Я отчаянно задвигала мысли о нем на задний план, хотя они регулярно всплывали в моем сознании. Монотонная работа с Айлой, попытки обсудить декор с молчаливой Лирой и гонения близнецов помогали мне отвлечься, но это оказалось очень трудно. Я боялась.

Я уже не была в том возрасте, чтобы влюбляться, но здравый смысл внутри меня твердил, что это не влюбленность. С мимолетными чувствами можно справиться: забыть, перегореть, но то, что потихоньку зарождалось между мной и суровым лордом, казалось чем-то большим. Я анализировала его поступки и действия, искала подвох, но все, что я понимала: он может оказаться тем, о ком твердят по-настоящему счастливые женщины. Не те, что жалуются на мужа, не те, что кричат о своем счастье на весь мир, а те, кто лишь тихо слушает проблемы других, хмыкает себе под нос и тихо уходит домой.

Я знала только одну такую девушку, она работала у нас в Москве на полставки, внимательно кивала на нытье других барист о том, как им надоели выходки избранников, и лишь радовалась за тех, кто хвастался своими отношениями. Но я видела, что та тоже понимала фальшь и лишь отвечала на все вопросы: «Честно, у нас все по-другому». А потом я видела, как та девчонка уходила на улицу и звонила мужу, а потом разговаривала с ним минут пять, очень тепло улыбаясь. У таких пар это видно по лицу. Там нет лжи, лишь какая-то умиротворенность. Словно они всю свою жизнь знают, что все будет хорошо. Без драмы, криков и показной радости.

Мои душевные метания насчет «того самого» не облегчались и присутствием Дэниэля, что приводила Люси. Она психовала, оставляя ребенка на час после обеда, стоя за воротами и что-то бурча себе под нос. Я встречала наследника Орниксов, полностью игнорируя ее недовольную рожу, пока та с ревностью следила за тем, как Дэниэль летит в мои объятия. Он по-прежнему молчал, но, когда он играл с Чаком, в этот всего один час между занятиями, я видела, как он раскрывается. Мальчишки бегали по заднему двору, сражаясь на палках, или тихо сидели в углу, пока Чак рассказывал байки, что слышал в порту. Не всегда приличные, но Дэниэль с таким восторгом слушал его, что я не вмешивалась. Все мы были детьми, творили разные вещи, интересовались не тем, что нужно, но это и есть детство…

Для Чака общение с Дэниэлем тоже пошло на пользу. На второй день после возвращения из поместья Орников я нашла ему работенку. Моей задачей была не только продуманная кормежка всего Штормфорда, но и реклама. В мире без интернета и таргетинга работает только один, самый надежный инструмент — ОБС. «Одна Бабка Сказала». Или, в моем случае, «Один Беспризорник Сообщил».

Я вытерла руки о передник и подозвала Чака. Мальчишка сидел на высоком табурете и с неестественно прямой спиной чистил картошку после визита друга.

— Чак, — начала я, присаживаясь рядом. — Мне нужна твоя помощь. Не с картошкой. Мне нужны твои ноги и твой язык.

Он отложил нож и посмотрел на меня серьезным, почти взрослым взглядом. Он перенимал манеры Дэниэля, пытаясь подражать новому другу.

— Кого нужно найти, Софи?

— Никого искать не надо. Нужно… посеять зерно на благотворную почву… — Я наклонилась ближе, переходя на заговорщический шепот. — Ты должен пробежаться