пошёл по трассе. Алиса — рядом. Специально громко, специально топая, ломая ветки.

Лесная группа двинулась в противоположную сторону. Бади впереди, уверенно ведя между деревьями. Лена за ним, держа Марка за руку. Надя с Катей замыкали.

Марк обернулся. Отец и Алиса уменьшались в утренней дымке. Лопата на плече у Алисы блеснула и пропала.

Солдатик в кармане Лены пульсировал теплом.

Путь начался.

***

09:00

Антон остановился на вершине холма, глядя назад. Внизу, на дороге, которую они прошли, виднелись следы. Не их — свежие, появившиеся за последний час.

Три параллельные полосы примятой травы. Каждая шириной около метра. Они шли вдоль обочины, потом сходились в одну, шириной метров пять.

— Пап, — Алиса стояла чуть ниже по склону, всматриваясь в бинокль. — Там пыль. Километра три, не больше.

Антон взял бинокль. Серое облако над дорогой. Двигалось ровно, не останавливаясь.

— Сколько их, как думаешь?

— Много, — Алиса забрала бинокль. — Очень много.

Она изменилась за сутки. Движения стали экономными, взгляд цепким. Не ждала приказов, сама оценивала обстановку, принимала решения.

— Дочунь, — Антон тронул её за плечо. — Ты в порядке?

Она посмотрела на него. В глазах усталость и что-то ещё. Решимость? Обречённость?

— Я убила человека, пап. Раскроила ему череп лопатой. Слышала, как хрустнула кость. Видела, как мозги вытекли на пол нашей кухни. — Голос ровный, без эмоций. — Я уже никогда не буду в порядке. Но я буду жить. И вы будете жить. Это всё, что имеет значение.

— Человечность тоже имеет значение.

— Человечность? — Алиса сплюнула. — Пап, у меня кровь дяди Жени до сих пор под ногтями. Не надо мне про человечность.

Они спустились с холма, продолжили путь. Шли быстро, но не бежали. Нужно было растянуть преследование, дать лесной группе время.

У обочины валялись странные предметы. Обрывки верёвок. Пустые консервные банки с незнакомыми этикетками. Следы костра, давностью дня три.

И символы. На деревьях, на камнях, даже на асфальте. Круг с лучами. Иногда с дополнительными значками внутри.

— Кто-то метит территорию, — сказал Антон.

— Или путь, — поправила Алиса.

***

09:30

Лес встретил их тишиной и сыростью.

Бади вёл уверенно, выбирая тропы, которые человеческий глаз не различил бы. Прыгал с камня на камень через ручей. Крысы не любили воду. Обходил густые заросли, где могли быть ловушки или хуже.

Лена шла за ним, держа солдатика в одной руке, руку Марка в другой. Периодически останавливалась, прислушивалась. Лес говорил с ней на языке, который она помнила с детства.

Треск ветки — животное в двухстах метрах. Крик сойки — хищная птица поблизости. Тишина — опасность.

Сейчас было слишком тихо.

— Все стоп, — прошептала она.

Замерли. Даже Бади прижался к земле, уши торчком, хвост трубой.

Слева, метрах в пятидесяти, что-то двигалось. Не хаотично. Организованно. Ритмично.

Шур-шур... пауза... шур-шур-шур... пауза... шур.

Тот самый ритм из сна Марка.

Лена медленно достала солдатика, поднесла к глазам.

— Туда, — она указала на заросли папоротника. — Тихо. Очень тихо.

Пробирались сквозь папоротник бесшумно. Катя ступала след в след за матерью. Марк казался невесомым. Дар ребёнка, выросшего в опасности.

Шуршание слева усиливалось. Теперь слышались и другие звуки: писк, но низкий, вибрирующий. Как разговор на частотах, которые человек почти не слышит.

Вышли к старой охотничьей вышке. Деревянная конструкция, полусгнившая, но ещё крепкая. На опоре выцветшие инициалы. «П.С. 2019». И ниже, свежее, круг с лучами.

Лена помогла детям забраться наверх. Сама поднялась последней, подтянула Бади.

С высоты трёх метров лес выглядел иначе.

Внизу, по трём параллельным тропам, текли реки крыс. Серые потоки двигались синхронно, как отряды армии. Когда первый поток останавливался, останавливались все. Когда двигался — двигались все.

Марк прижался к Лене.

— Они идут туда же, куда мы, — прошептал он.

Бади зашипел, прижал уши. Потом резко развернулся, глядя в противоположную сторону. Лена проследила его взгляд: кот хочет увести их прочь. В обход.

«Слушай кота», — вспомнила она слова из сна Марка.

— Спускаемся. Тихо. Идём за Бади.

Катя достала блокнот, быстро нарисовала что-то углём. Оставила листок на вышке. Метка для тех, кто придёт следом. Если придёт.

***

12:00

Железнодорожный мост появился внезапно. Они вышли из-за поворота, и вот он: ржавая громада над ущельем, частично обрушенная, но всё ещё стоящая.

— Выглядит проходимым, — сказала Алиса, оценивая конструкцию.

Антон не ответил. Что-то было неправильно. Слишком тихо. Слишком удобно. Слишком...

— Ловушка, — выдохнул он.

Но было поздно.

Серая волна появилась одновременно с обеих сторон моста. Не хаотичная масса — организованные колонны, отрезающие пути отступления.

— На мост! — крикнул Антон. — Быстро!

Побежали. Под ногами шпалы, некоторые прогнившие, некоторые отсутствующие. Внизу — десять метров до каменистого дна ущелья.

Добежали до середины. Крысы хлынули на мост с обеих сторон.

Алиса не раздумывала. Перемахнула через перила, спрыгнула на старые опоры внизу. Три метра падения, жёсткое приземление, но она устояла.

— Папа, иди вперёд! К лесу! Я их задержу!

— Алиса, нет!

— ИДИ!

Она побежала вдоль опор к берегу. Впереди склад ГСМ, тот самый, что видели утром. Ржавые цистерны, полуразрушенное здание.

Внутри склада воняло не бензином: тот давно испарился. Пахло машинным маслом, мазутом, гнилой резиной. На полу радужные лужи, просочившиеся из проржавевших бочек. Стены в потёках чёрной смазки. В углу гора промасленной ветоши, которой когда-то вытирали руки механики.

Достала отцовскую зажигалку. Последняя работающая вещь из старого мира.

Щёлкнула. Пламя вспыхнуло, маленькое, но достаточное.

— За дом. — Губы двигались беззвучно. — За Катю. За всех нас.

Подожгла край тряпки. Огонь побежал по ткани жадно. Годы пропитки сделали своё дело. Бросила горящую ветошь в лужу мазута.

Вспышка. Не взрыв, но огонь распространился мгновенно, как по бикфордову шнуру. Полез по стенам, где масло въелось в бетон. Захватил деревянные стеллажи. Из бочек повалил чёрный дым — горела не нефть, а её тяжёлые остатки.

Выскочила, нырнула в кусты.

Хлопок — это лопнула бочка с остатками солярки, нагретая пламенем. Потом ещё одна. Не детонация, просто разрыв от давления паров.

Колючки впились в кожу, разодрали руки. Но она была жива.

Обернулась. Склад превратился в столб огня. Стена огня отрезала крыс от переправы.

И столб дыма поднимался в небо. Чёрный, густой. Видимый на десятки километров.

«Теперь все знают, где мы», — подумала Алиса, выбираясь из кустов. Правая рука висела плетью. Кожа