на тыльной стороне пузырилась, пальцы не сгибались.

Но семья была жива. И это всё, что имело значение.

***

13:00

Лесная группа вышла к озеру внезапно. Деревья расступились, и перед ними раскинулась гладь воды. Чистой, спокойной. С островком посередине.

На берегу — старый охотничий домик. Крыша прохудилась, дверь висела на одной петле, но стены стояли.

Бади первым бросился к воде, начал жадно лакать. Потом обернулся, мяукнул. Приглашение.

— Здесь безопасно, — сказала Лена. — Пока.

Марк стоял у кромки воды, глядя на запад. В той стороне, над лесом, поднимался столб чёрного дыма.

— Это Алиса, — сказал он спокойно. — Теперь придут другие люди. Те, кто видит дым.

Надя подошла к нему, обняла.

— Они живы. Я знаю. Чувствую.

Через час из леса показались две фигуры. Антон шёл впереди. Алиса отставала, придерживая правую руку левой. Покрытые копотью, пропахшие гарью. Бади бросился навстречу, прыгнул Антону на руки.

Катя сорвалась с места, побежала. Врезалась в Алису, обхватила руками. Алиса вскрикнула, отдёрнула правую. Кисть распухла вдвое, багровая, в волдырях.

— Больно? — Катя отшатнулась.

— Иди сюда. — Алиса притянула её левой рукой. И Катя заплакала. Впервые с того момента, как лопата опустилась на череп дяди Жени.

Алиса гладила её по волосам левой рукой. Правая висела вдоль тела, распухшая, бесполезная. Катины волосы пахли дымом и лесом.

***

19:00

К семи стемнело. В охотничьем домике горел огонь в старой печке. Первый безопасный огонь за два дня.

Антон сидел у разбитого окна, глядя на семью. Алиса перевязывала руку. Сосредоточенно, методично, стиснув зубы на каждом витке бинта. Лена кормила Бади остатками тушёнки, кот ел с её рук, доверчиво и спокойно. Надя заплетала косу Кати, восстанавливая утренний ритуал, прерванный разделением.

Марк водил солдатиком по земле, оставляя странные узоры в пыли. Линии расходились, сходились, образовывали что-то похожее на карту. Катя добавляла свои линии угольком. Не сговариваясь, они рисовали вместе.

Антон присмотрелся. Узор был знакомым. Круг с расходящимися лучами — тот самый, что видели на деревьях. Но в их исполнении он выглядел иначе. Не угрожающе, а... указующе. Как путеводная звезда.

На стене домика висел старый календарь. Январь 2027. Страница пожелтела, углы обгрызены. Пять лет никто не перевернул. Антон посмотрел на Марка с Катей. Они рисовали вместе, не сговариваясь. Дети, которые не помнят «до». Старые правила не работали. Нужно было создавать новые.

Алиса достала отцовский блокнот, начала писать при свете огня.

«2 мая 2032. День разделения и воссоединения.

Научилась взрывать склады ГСМ. Ожоги на обеих руках, правая хуже. Пальцы не гнутся. Шесть патронов в дробовике. Еды на три дня. Воды на два.

Катя обняла меня. Пришлось оттолкнуть, правая не выдержала. Обняла левой. Бади мурлыкнул, узнав мой запах сквозь гарь. Мама молча гладила мои обожжённые руки.

P.S. Марк говорит, что дым от склада видели другие. Что они придут.»

Где-то в лесу закричала ночная птица. Или не птица. В новом мире трудно было отличить знакомые звуки от новых.

Но в домике у озера было тепло. Семья была вместе. Завтра снова придётся бежать.

Но сегодня они были живы. Шестеро людей и кот. Шесть патронов в дробовике. Еды на три дня.

Глава 5. Проповедники серого рассвета (Часть I)

«Эволюция не знает морали. Только выживание. Но человек без морали — это уже не эволюция, а деградация.» — Из последних записей профессора Крамера

3 мая 2032 | День 2 после исхода из тайги

Локация: Заброшенная лесная сторожка, 25 км к югу от таёжного лагеря

Температура: +11°C | Предрассветный туман

Угроза: Неизвестна | Следы культа на деревьях

Ресурсы: Еда на 3 дня, последний флакон крысиного лекарства

Семья: Артём (21), Лена (27), Ваня (10), Максим (4), Таня (14)

***

05:00

Лена проснулась от звука, которого не должно было быть.

Тишина.

Максим не кашлял. Впервые за месяцы не было надрывного утреннего кашля, от которого она каждое утро сжимала зубы. Тишина должна была принести облегчение. Не принесла.

Села на узкой лежанке из еловых веток. В сторожке пахло старым деревом, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым. Как засохшие цветы в книге. Или формалин в школьном кабинете биологии.

Максим сидел на полу у окна. Утренний свет едва пробивался сквозь грязное стекло, но его хватало. Мальчик раскладывал веточки и камешки в сложные узоры. Не хаотично — методично, с какой-то внутренней логикой.

Узоры напоминали карты. Перекрёстки, развилки, тупики. Туннели.

— Максим, что ты делаешь?

Мальчик не ответил. Его пальцы выбивали ритм по полу: два-три удара — пауза — два. Снова и снова. Губы шевелились беззвучно, будто он считал что-то про себя.

— Максим!

Он вздрогнул, поднял голову. В глазах секундная пустота, потом узнавание.

— А? Мама? Ты что-то говорила?

— Что ты делаешь, малыш?

— Слушаю. — Он снова опустил взгляд на свои узоры. — Они поют под землёй. У них красивая песня. Тап-тап-тап... видишь? Это их ритм.

Пот выступил на ладонях. Лена встала, подошла к сыну. На стене сторожки, прямо над его головой, выцветший символ, нацарапанный углём. Круг с расходящимися лучами. Старый, может, годичной давности, но всё ещё различимый.

— Максим, посмотри на меня.

Мальчик поднял голову, но взгляд был расфокусированным. Смотрел будто сквозь неё, на что-то за её спиной. Или внутрь себя.

— Они говорят, что скоро встретимся.

Лена взяла его за плечи, легонько встряхнула.

— Максим!

Фокус вернулся в его глаза. Он моргнул, будто проснулся.

— Мама? Я голодный.

***

06:30

Артём сидел на крыльце дома, изучая карту. Рядом Таня, девочка, которая знала слишком много. Ваня готовил завтрак на костре, варил кашу из последней крупы, добавляя сушёные ягоды для вкуса.

— Есть место, — сказала Таня внезапно. — Где могут помочь Максиму.

— Какое место? — Артём не поднял глаз от карты.

— НИИ биологии. В сорока пяти километрах отсюда. Там живёт... община. И их лидер — Пророк.

Теперь Артём посмотрел на неё. В утреннем свете шрам на её руке казался свежим, хотя она говорила, что ему больше года.

— Пророк?

— Его настоящее имя — Виктор Семёнов. Доктор биологических наук. До двадцать седьмого года изучал адаптацию грызунов в зоне отчуждения Чернобыля. Теперь... изучает адаптацию людей.