баланс. Потом наконец взял нож, отрезал кусок мяса, и продолжил есть, и только после этого добавил:

— Убийство — это шум. А шум — это ошибка. К тому же трапеза — это мой способ извиниться за действия моих сотрудников, они неверно поняли указания и привезли тебя не так, как я просил. Теперь придется думать, что с ними делать за такое поведение.

Я взял вилку и наколол кусок мяса, бросаться на еду точно не следовало, но и игнорировать приглашение тоже.

Мясо оказалось настолько мягким, что нож почти не требовался, я невольно задержал взгляд и барон заметил это.

— Хороший повар стоит дороже хорошего ювелира, — произнёс он между делом. — Просто большинство людей понимает это слишком поздно. Ты знаешь, кто я? — спросил хозяин дома наконец, а ведь действительно, он даже не представился, я не видел его лица ранее, это мог быть кто угодно, я сам решил, что он барон.

— Барон.

Он слегка кивнул.

— Формально — да, — подтвердил он, продолжая тем временем орудовать ножом. — Но формальности нужны тем, кто не умеет смотреть дальше них.

Он тщательно прожевал и только потом продолжил:

— В этом городе меня называют бароном, потому что людям проще жить, когда у власти есть имя. Имя можно ненавидеть. Можно бояться. Можно уважать. Это удобнее, чем понимать.

Я молчал, совсем запутавшись, так барон — это титул или назначенный статус? Он же наконец посмотрел прямо.

— Ты принёс сюда вещь, которая может поменять экономику города.

Он сделал глоток чао.

— А значит, ты либо глупец. Либо проблема.

И спокойно добавил:

— Пока не решил, что именно. Впрочем, для тебя оба этих варианта не особо радужные. Покажи мне свои руки.

Я протянул их вперёд, а барон не касаясь меня, стал рассматривать ладони, мозоли, порезы и следы постоянной работы руками, после чего произнес, — Вот как. Значит правда сам делал.

Между нами повисла тишина и вот тут я понял ещё одну вещь. Он не создавал и не повышал напряжение, просто позволял мне его чувствовать.

Я проглотил еду и он слегка кивнул, как будто это был правильный ответ и продолжил есть.

— Скажи, свет в городе — это благо? Всегда хорошо? — спросил он внезапно.

— Без света люди погибают, на меня самого недавно напали монстры.

— Потому что людям нравится не бояться темноты.

Он отпил напиток, по виду напоминающий уже знакомый мне чао и поставил чашу. Впервые в голосе появилась тень холодного анализа.

— Но темнота полезна тем, кто умеет в ней работать.

Он посмотрел на меня.

— Ты об этом думал?

Я понял, что это не разговор. Это проверка, которую я пока что проходил очень плохо, не понимая, что он мне хотел сказать своими выражениями. И впервые за всё время стало ясно: я здесь не как преступник и не как гость, я здесь как потенциальный инструмент.

Собеседник откинулся чуть назад.

— Мне доложили одну любопытную вещь, которая меня заинтересовала. Пока ты приходил в себя, ты пытался использовать магию?

Он вновь встретился со мной глазами, а я кивнул.

— Покажи, — сказал он и откинулся на спинку стула.

Резерв успел слегка восстановиться, но сейчас энергии было ещё меньше, чем в прошлый раз, поэтому светлячок был совсем крошечным, а в желудке стало совсем пусто.

— Без сил, да? А ведь любопытно, у тебя почти получилось. Кто тебя учил?

— Никто.

— Сам?

— Да, — коротко кивнул я.

Барон всего несколько секунд молчал, а потом коротко кивнул.

— Тогда неудивительно. Только ты делаешь одну и ту же ошибку, которую совершают все дети.

Видимо реакция на последнее слово отразилась на моем лице, потому что барон тут же продолжил.

— Это не оскорбление. Дело в том, что таким вещам учат в благородных семьях в детстве и твоя ошибка — одна из первых и наиболее частых при обучении. Ты выталкиваешь энергию наружу, а нужно сначала создать оболочку. Свет — уже потом. Смотри, а то если ты будешь каждый раз тратить половину запаса на такой жалкий огонёк, ты не принесёшь пользы.

Барон поднял палец и над ним тут же появился идеальный белый шар диаметром в два больших кулака, он не слепил, но имел четкий контур и в отличие от моего совершенно не мерцал. Без единого колебания он завис в воздухе.

— Видишь? Ты пытаешься удержать энергию, а её не нужно удерживать. Ей нужно указать форму.

Он щёлкнул пальцами и шар превратился в тонкую светящуюся нить, щёлкнул еще раз и над его пальцем снова шар, потом два шара поменьше. Выглядело это так, словно ему действительно для этого нужно было лишь щёлкнуть пальцами.

Я не видел, как он управляет энергией, я вообще ничего не чувствовал. Казалось, шар существует сам по себе.

Его пальцы сжались в кулак и шар сжался в точку, после чего исчез.

Он тут же сменил тон на почти бытовой:

— Ешь, не стесняйся.

И снова взялся за еду, как будто разговор о влиянии света на социальный контроль был чем-то вроде обсуждения погоды. Зашёл слуга, тихо убрал пустую тарелку и тут же вышел. Барон вытер руки тканью.

— Скажи мне, после того, что я тебе сейчас показал, как думаешь, страшны ли мне монстры? Зачем мне или другим благородным семьям чужой свет?

Он вновь задержал на мне взгляд, сначала я думал промолчать, но не смог.

— На центральных улицах буквально на каждом шагу фонари, в то время, как на окраинах от некоторых людей остаются только сапоги, ведь там порой фонарей вообще нет.

— Да, старики и дети… приходится ради них поддерживать фонари, — задумчиво произнес барон с вилкой и ножом в руках, положил столовые приборы, вытер руки и встав подошел к окну.

Ну как же старики и дети, если весь рабочий класс опасался тьмы?! Хозяин дома не спеша открыл створку и в комнату вошел прохладный воздух.

Он молча смотрел в окно, а потом обернулся на меня. Немного подумав я тоже молча встал и подошёл, надеюсь, что трактовал всё правильно.

Под окнами раскинулся внутренний двор. Конюшни, хозяйственные постройки, несколько десятков людей занимались своими делами. Никто не суетился. Каждый заранее знал, куда идет и что ему нужно делать.

За кирпичной крепостной стеной начинался город. С высоты он выглядел совсем иначе, чем я привык его видеть и только сейчас понял, насколько он большой.

За стеной теснились каменные дома с черепичными крышами. Дальше улицы становились шире, а потом снова сжимались, уходя ниже к дымящимся кварталам ремесленников.

Ещё ниже, почти у самого леса, поднимались редкие