Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Дверь приходского дома была распахнута. На пороге стояла миссис Лоуренс, её обычно умиротворённое лицо было бледным и растерянным. Увидев Элли, она ахнула:
— Мисс Элли! Вы тоже…?
— Александр здесь? — перебила её Элли.
— Его нет! Он… он не ночевал дома! Оставил записку, что уезжает по неотложным делам! Но какие у него могут быть дела? — Жена викария заломила руки в точности, как тётка Гортензия, но в её жесте была неподдельная материнская тревога, а не страх за репутацию. — Мы не знаем, что думать!
Из глубины дома вышел сам викарий. Он выглядел постаревшим на десять лет за одну ночь.
— Мисс Моррен, — сказал он глухо. — Я боюсь, наши дети… они, возможно, действовали сообща.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Гретна-Грин. Приграничный шотландский городок, куда столетиями сбегали влюблённые из Англии, чтобы обвенчаться без родительского согласия. Эта мысль пришла в голову всем одновременно.
— Их надо остановить! — воскликнула миссис Лоуренс, и в её голосе прозвучала настоящая паника. — Сейчас же! Вирджиния — невеста графа! Это… это будет несмываемым позором! Для всех нас! И для самого графа — страшное оскорбление!
Элли не выдержала. Всё, что она сдерживала, — страх, вину, отчаяние, — прорвалось наружу. Она прислонилась к косяку двери, и слёзы, которых не было в пустой комнате сестры, хлынули потоком. Это были не тихие слёзы, а рыдания, сотрясавшие всё её тело, полные беспомощности и осознания собственной чудовищной ошибки.
— Это я… я довела её до этого… — рыдла она, — Я хотела заставить… Я думала только о деньгах, о титуле… Я не слушала её…
Викарий поспешил к ней, его доброе лицо было искажено состраданием.
— Дитя моё, успокойтесь… Не себя вините. Они молоды, горячи…
— Нет! — отчаянно тряся головой, крикнула Элли. — Она говорила! Кричала, что скорее умрёт! А я не слышала! Я думала, это капризы! Я продавала её, как вещь! И теперь… теперь она сбежала, испортила себе всю жизнь! И его жизнь тоже!
Она имела в виду Александра, чья карьера и репутация теперь тоже были под угрозой. Викарий попытался обнять её за плечи, но она отстранилась, её рыдания стали беззвучными, отчего были ещё страшнее. Безутешное горе — вот что это было. Горе по сестре, которую она потеряла по своей же вине. Горе по всем их иллюзиям и мечтам.
— Я поеду за ними, — твёрдо сказал мистер Лоуренс, уже снимая с вешалки свой поношенный сюртук. — Найму почтовую карету. Может, успею перехватить на большой дороге…
— Нет, — прошептала Элли, вытирая лицо рукавом, но слёзы текли снова и снова. — Нет, сэр. Простите. У вас… вы не сможете догнать их. И… и это уже не просто сбежавшие влюблённые. Это оскорбление, нанесенное лично графу Соррею. Публичное, жестокое. Если это станет известно…
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь взять себя в руки.
— У графа больше возможностей. Лучшие лошади, быстрые экипажи, влияние. Он… он может помочь. Он должен помочь. Ведь это дело его чести.
Мысль обратиться к нему после вчерашнего унизительного фиаско была невыносимой. Но иного выхода не было. Элли выпрямилась, подняв опухшее от слёз лицо.
— Я поеду в аббатство. Попрошу его о помощи.
Дорога к Эббилону на этот раз не казалась ни далёкой, ни страшной. Она была последней соломинкой, за которую она хваталась из последних сил. Дворецкий, увидев её заплаканное, искажённое отчаянием лицо, без лишних слов сразу провёл её в кабинет.
Питер Эллиот стоял у высокого окна. Он обернулся, и Элли поразила перемена, произошедшая в нём всего за сутки. Не было и следа вчерашнего холодного гнева. Его лицо было усталым, осунувшимя. Рядом, в кресле, сидела Дженнифер. Она тихо плакала, уткнувшись в платок.
— Мисс Моррен, — голос графа был низким. — Я догадываюсь, что привело вас сюда.
— Они сбежали, — выдохнула Элли, не в силах выдавить из себя приветствия. — Вирджиния и Александр. Ночью. Вероятно, в Гретна-Грин.
Дженнифер всхлипнула громче. Граф закрыл глаза на миг, как будто принимая удар.
— Я так и думал, — пробормотал он. — После вчерашнего… это был единственный логичный для них шаг. Отчаянный и глупый.
— Мы должны их найти, — сказала Элли, и её голос сорвался. — Остановить. Пока не поздно. Пока не случилось непоправимого. Я… я пришла просить вашей помощи. У вас быстрые лошади, вы можете… можете послать людей, перекрыть дороги…
Она понимала всю наглость своей просьбы после того, как её сестра отвергли и унизила его.
Граф молча смотрел на неё. Потом его взгляд перешёл на плачущую сестру.
— Для Дженнифер будет ударом, если её подруга окажется в центре грязного скандала, — произнёс он тихо, как бы размышляя вслух. — Да и для меня все это не лучшая глава в семейной истории.
Он резко выпрямился, и в его движениях появилась привычная решимость.
— Я поеду сам. Сейчас. На перекладных мы сможем нагнать почтовую карету, если они уехали утром. Барнс! — крикнул он дворецкому. — Велите заложить лучших скакунов. Немедленно.
Элли почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от облегчения. Он согласился. Не выгнал её, не осыпал упрёками.
— Я поеду с вами, — сказала она неожиданно даже для себя.
Он посмотрел на неё с удивлением.
— Мисс Моррен, это будет тяжело. Я поеду без остановок.
— Я должна, — упрямо сказала она. — Это моя вина. И… я смогу поговорить с Вирджинией. Она может не послушать вас, но меня… может быть, послушает.
Он не стал спорить. Через двадцать минут легкая, дорожная карета вынесла их за ворота Эббилона, запряжённая четвёркой гнедых. Внутри, на мягких кожанных сиденьях, сидели Элли и Питер Эллиот. Карета мчалась с такой скоростью, что пейзаж за окном сливался в зелёно-коричневую полосу.
В первые часы они молчали. Элли смотрела в окно, и слёзы снова наворачивались на глаза. Мысли путались. «Я согласна на всё, — думала она, глядя на мелькающие мили. — Пусть она выйдет за Александра. Пусть ждёт его десять лет. Я буду работать, я буду содержать их обоих, если надо. Я буду мыть полы, буду стирать, буду делать что угодно. Только пусть это все пройдет, как страшный сон. Пусть никто никогда не узнает о её безрассудстве».
Она украдкой взглянула на графа. Он сидел, откинувшись на спинку, его профиль был резок и суров в полумраке кареты. Он поступил благородно. Мчался спасать честь девушки, которая публично отказала ему.
— Милорд, — тихо сказала она, нарушая молчание. — Я… я не знаю, как благодарить вас. Вы могли
