Вы, между прочим, легко отделались. Светке пришлось извиняться за вас всех перед всеми, кто пострадал. А потом отговаривать девочек не казнить вас после школы.

Парни заметно замялись, потупили взгляды на собственные ботинки. Один Гриша только насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди.

— Стратеги хреновы. А если бы до полиции дошло? Пострадал бы не только Сафронов, но и Аврамов, и вы все. Это же надо было до такого додуматься.

— Да, мы это… — промямлил Канарейкин. — Поняли уже… что облажались. Ирка на классном часу доходчиво всё объяснила.

— Мне ещё и дома влетело, — признался Никифоров.

— Следить и шпионить ни за кем я не собираюсь, — повернулась к Жене. — Сами в свои шпионские игры играйте. А меня, или Светку с Аврамовым, или кого-то ещё — не втягивайте.

С этими словами я гордо развернулась и пошла прочь с детской площадки. Я дойду сегодня до остановки в конце-то концов?

— Да она просто запала на него, отвечаю, — услышала я вдогонку голос Гришки.

Я обернулась обратно и молча показала компании средний палец. Влюбилась — не влюбилась, но ничего идиотского я в жизни своей не слышала.

— Вер! — позвал меня Женя, но я не обернулась больше. — Да, Вер! — настойчиво позвал он, и я услышала его быстрые шаги по мокрому снегу.

Канарейкин поравнялся со мной с виноватым, понурым видом.

— Ты это… только не обижайся, — проговорил он.

— Было бы на что, — хмыкнула я.

— А Светка сегодня поэтому не пришла? — вдруг спросил он.

Я удивлённо на него посмотрела.

— Почему ты спрашиваешь? — прищурила глаза подозрительно.

— Да так… — он почесал затылок. — Не хочешь — не говори.

— Она с сестрой маленькой сидит. Она в садике подхватила инфекцию, а маму на работу вызвали срочно. Батя уехал. До брата не допроситься. Осталась только Светка, — пояснила я.

Женя протяжно выдохнул, будто с облегчением.

— Хочешь к ней сходить? — заговорщицки предложила я.

Но Канарейкин замахал руками.

— Нет, нет. Зачем?

— Как знаешь, — пожала я плечами. — До понедельника, великий стратег, — ехидно хохотнула.

И на удивление Женя шутку оценил.

Глава XI

Лай собак оглушал. Ноги мои тряслись. Я сжала покрепче палку. Тяжёлую. Большую. Вдвое больше моего роста. Замахнулась на огромную лохматую дворнягу, чья морда уже была в крови. Крови и наполнителе от пуховика. Она сделала рывок в мою сторону, рыча и скалясь. Я не отступала, твёрдо стоя на месте.

Мне было кого защищать. Позади лежал мальчик. Его спина была разодрана. Кровь стекала в лужу. Недавно прошёл дождь. Железный запах крови смешался с запахом осени. Дождя. Мокрого асфальта.

Я прикрикнула на псину, намереваясь напугать её. Замахнулась ещё раз и попала точно по спине. Дворняга взвизгнула и отступила. Только она была не одна. Они словно выстроились в одну бесконечную линию. Друг за другом. Нападая и нападая. Пока я не выдохлась. Палка выпала из ослабевших рук. Я упала на колени — и в этот момент первая дворняга вцепилась зубами в капюшон моей любимой розовой куртки.

Рыча, она рывками потащила меня в сторону школы. Где за воротами уже стояла плачущая мама и мигали мигалки скорой помощи.

Я оказалась перед носилками, на которых лежал мальчик. У него не было лица. Рядом стоял школьный рюкзак с красной машинкой из мультика. Я хотела прикоснуться к нему. Понять, куда пропало его лицо. Помочь ему найти его. Но двое врачей подняли носилки и занесли их в машину. Двери захлопнулись с грохотом, и скорая умчалась в неизвестность.

А я открыла глаза, проснувшись от резкого звука разбитой посуды. Потёрла глаза. Ну и сон. Собаки, скорая. Словно попала в дешёвый ужастик.

Собак я боялась сколько себя помню. И чтобы встать вот так с палкой против дикой стаи? Такое и правда могло произойти только во сне.

Нам даже пришлось отдать свою собаку друзьям семьи. Она была маленькой, безобидной, очень ласковой, но по словам бабушки у меня случались жуткие истерики всякий раз, когда она просто оказывалась рядом. Не знаю почему. Я этого не помню. А бабушка причин не называла. Сейчас я стала реагировать поспокойнее, но даже теперь при виде дворняжек, бегающих на улице, у меня частенько в прямом смысле дрожат колени. Хотя если у собаки есть хозяин и они мирно прогуливаются на поводке — я спокойно пройду мимо. Но на всякий случай всё же отойду подальше.

Из кухни доносились напряжённые голоса мамы и папы. Кажется, папа сдержал слово и решил поговорить с мамой о директоре художественной галереи. И маме этот разговор не нравился. Потому что вновь разбилась тарелка. Затем крик бабушки.

— Что ты делаешь? Ты ни одной тарелки здесь не купила! Безобразница!

Такие ссоры в нашей семье — редкость. Обычно бабушка просто ворчит или читает нотации. Папа тоже редко кричит — он человек спокойный. Мама — да. Мама эмоциональная. Если уж устраивать скандал — то обязательно с битьём посуды, хлопаньем дверей, слезами и криками. Словно в этом доме она была эмоционально неустойчивым подростком, а не я.

Вмешиваться в разборки с утра пораньше не хотелось. Я повернулась на бок и взяла телефон. Часы показывали половину одиннадцатого. И я зарылась под подушку от досады. Если бы не этот сон и не ссора родителей — я могла ещё спать. Ну что за подстава?

Полежав ещё немного, я всё же пошла в ванную умыться и взбодриться. Тело бросало в мелкую дрожь. Но думаю, это от недосыпа и слегка прохладного воздуха. Мама наверняка открыла окно в мастерской, чтобы проветрить от запаха краски или растворителя.

— Ты никогда меня не понимал! — в слезах бросила мама и выбежала в коридор.

Волосы у неё были растрёпаны. Заляпанный красками халат развевался от быстрого шага. Она наскоро обулась, накинула первый попавшийся пуховик и, даже не взглянув в мою сторону, вышла, громко хлопнув дверью.

— Я же стараюсь, — услышала я обречённый голос папы. — Всё в дом. Работаю как проклятый. Краски эти покупаю. Только на них ползарплаты уходит.

— Ничё, ничё, — ласково сказала бабушка, подбадривая его. — Всё наладится. Перебесится и успокоится. Вот увидишь.

Я осторожно прокралась на кухню.

Папа сидел за столом, поставив на него локоть и придерживая голову. Другая рука вяло свисала с колена. Бабушка была рядом, поглаживая папу по голове и продолжая его успокаивать.

— Сколько раз такое было. Гелечка эмоциональная с детства была, тебе ли не знать, Егорушка. Сейчас она погуляет, подумает, остынет — и всё будет как прежде.

Заметив меня, бабушка махнула рукой: мол, не время сейчас.