сочувствие. Можно лишь скорбеть, что у нас вместо желанной, действительной свободы самовольно восстановили произвол и насилие»[126].

* * *

В 1919 году Павел Павлович уехал в Париж, безуспешно пытаясь наладить деятельность Союза бывших промышленников и банкиров и надеясь на экономический крах большевиков. В 1921 году в связи с началом НЭПа он посчитал, что коммунистическое правление изжило себя, и стал активно готовиться к возвращению для участия в возрождении России.

Считается, что именно Павел Павлович возглавлял во Франции клан Рябушинских. И это именно он, непререкаемый авторитет среди младших братьев, в 1920 году создал в Париже Торгпром – российский торгово-промышленный и финансовый союз, считающийся антисоветской политической организацией. На правах членов Торгпром включал в себя многие эмигрантские объединения и предпринимательские союзы. В политическом отношении Торгпром[127] определял будущий строй России как правовое демократическое государство, уважающее частную собственность и экономические свободы. Союз «координировал деятельность центральных и местных организаций буржуазии», а также агитировал «за необходимость сохранения частнопредпринимательского строя»[128].

Торгпром был связан с Промышленной партией – еще одной антисоветской организацией. Во всяком случае именно так утверждали власти СССР, обвинившие Промпартию во вредительстве в различных отраслях промышленности и на транспорте. Кроме того, согласно обвинению, Промпартия и Торгпром готовили вместе с французским генеральным штабом иностранную интервенцию в СССР и свержение советской власти.

Этому было собрано множество «доказательств». Например, в октябре 1930 года на допросе в ОГПУ дал показания «бывший барон» А. А. Нольде, дореволюционный председатель Костромского комитета торговли и мануфактур, из которого сделали врага советской власти. А. А. Нольде заявил, что в Париже связывающим центром вредительской организации в СССР с белой эмиграцией являлся А. И. Штуцер, который состоял на работе в Парижском торгпредстве по экспорту льна. Этот Штуцер находился в связи с Торгпромом, с ним согласовывалась общая политика вредительства в СССР, и от него получались директивы. А. А. Нольде показал, что указания шли через французскую миссию на имя некоего Константина Суздальцева, а тот указывал, что английское отделение Торгпрома в лице М. П. Рябушинского ведет общую согласованную линию с Торгпромом в Париже, и что всем этим делом руководит Франция.

В том же октябре 1930 года на допросе в ОГПУ дал показания арестованный по делу Промпартии профессор И. А. Калинников, и он заявил, что идеологами и пособниками всех вредительских устремлений иностранных интервентов, то есть правительства Франции и иностранных капиталистов вкупе с русской белоэмиграцией, были руководители Промышленной партии. А они во время своих заграничных поездок входили в непосредственный контакт с правительственными и парламентскими кругами Франции и руководителями Торгпрома, русскими белоэмигрантами Рябушинским, Гукасовым, Маташевым и другими. А руководителем армий интервентов со стороны Франции выдвигался известный русский генерал А. С. Лукомский.

Цену таким «показаниям» мы теперь хорошо знаем. Их было собрано много, и из таких разрозненных и разнокалиберных «следственных данных» удалось слепить страшную картину многолетней враждебной работы. А выявлять «вредителей» в те времена умели. В итоге прокурор СССР А. Я. Вышинский на судебном заседании 11 марта 1938 года объявил, что в деле Промпартии «первую скрипку играли белоэмигранты Рябушинский и генерал Лукомский»[129].

Он также сказал, что промпартийцы не только занимались вредительством и готовили на случай войны диверсионные акты, но и систематически вели шпионскую работу, что в программе Промпартии «заострялось внимание на диверсиях в Москве, Ленинграде, Донбассе, на Урале путем взрывов мостов, порчи ж.-д. путей, взрывов электростанций, остановки заводов и фабрик»[130].

И вывод был сделан такой: «Теперь ясно, почему здесь и там у нас перебои, почему вдруг у нас при богатстве и изобилии продуктов нет того, нет другого, нет десятого. Именно потому, что виноваты в этом вот эти изменники. Тем более это давало им почву для создания настроений против системы нашего хозяйственного управления, против всей системы Советской власти. Бить по насущнейшим потребностям населения – это, в сущности говоря, выполнять старую директиву Рябушинского, который собирался костлявой рукой голода задушить пролетарскую революцию. Не удалось!»[131]

Промпартия была разгромлена, и следствие утверждало, что «враги народа» получали инструкции от Павла Павловича Рябушинского и якобы это происходило в 1928 году. Представленные протоколы «тщательно фиксировали» подробности встреч и содержание его указаний. Некоторую заминку суда, правда, вызвало прозвучавшее на процессе сообщение о том, что П. П. Рябушкинский… умер в 1924 году. И тогда весь гнев переключился на другого Рябушинского – «белобандита» Владимира Павловича, оказавшегося в «своре хозяев и вдохновителей» тех, кто попал на скамью подсудимых по делу Промпартии. Про Владимира Павловича в советской прессе писали так: «Владимир Рябушинский, представитель своего класса, чье хищное лицо выступает из показаний злоумышленников и материалов обвинительного заключения, 7 июля 1930 года призывал на страницах “Возрождения” [так назывался неофициальный печатный орган Торгпрома – Авт.] к антисоветской войне. Вместе с Пуанкаре и французскими империалистами он протягивает лапы к советской земле и намечает сроки свержения советской власти»[132].

А что же Павел Павлович Рябушинский? К сожалению, как отмечает П. А. Бурышкин, его жизнь «была омрачена его тяжелой болезнью – туберкулезом, который начался у него во время войны»[133]. В те годы это было смертным приговором.

Рассуждая в эмиграции о причинах произошедшего в России, Павел Павлович в сентябре 1920 года говорил: «Многие из нас давно предчувствовали катастрофу, которая теперь потрясает всю Европу, мы понимали роковую неизбежность внутреннего потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха событий и глубины, и вместе с нами ошибся весь мир. Русская буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить той регулирующей силой, которая помешала бы событиям идти по неверному пути. Вся обстановка прошлого не способствовала нашему объединению, и в наступивший роковой момент стихийная волна жизни перекатила через нас, всех нас смяла, размела и разбила»[134].

Социальная изоляция в обстановке общенационального кризиса, отсутствие поддержки в народных низах, генетической связью с которыми гордился московский миллионер, – всё это парализовало капиталистическую альтернативу в стране и придало трагический оттенок судьбе Павла Рябушинского, разделившего историческую участь своего класса.

ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ПЕТРОВ,

доктор исторических наук

Получается, что успешный предприниматель и общественный деятель Павел Павлович Рябушинский потерпел полное фиаско в роли политика. Вступив в борьбу с царским самодержавием, он был уверен, что третье сословие в лице промышленников и банкиров сможет вывести Россию на новый уровень развития, для чего достаточно лишь убрать силы, тормозящие прогресс. Он полагал, что, научившись управлять банками и мануфактурами, он и подобные ему люди справятся с управлением страной гораздо лучше царя и его консервативной бюрократии. Но на деле все оказалось совсем по-другому. Поспособствовав падению