нет, но обычно у нас в машине есть доверенный напарник по гонке. У меня это скромная молодая женщина, которая не шляется с моим отрядом.

— Чувак, у тебя серьёзные проблемы с мамочкой, да? — огрызаюсь я на него и мгновенно жалею об этом, когда он мрачно смотрит на меня.

Он бросает один взгляд на моё оцепеневшее состояние и вздыхает, затем надевает шлем. Мне такого не дадут? Мне хочется трясти его и заставить отпустить меня из машины, но девушка с флагом уже выходит на трассу и готовится им махать.

— Если ты попытаешься отвлечь меня любым способом, я не задумываясь причиню тебе боль. Моя миссия не включает в себя пляски вокруг тупой сучки, — предупреждает Роман.

Как будто я думала, что вчера ненавидела его.

Я, блять, просто ненавижу его до глубины души.

Я вцепляюсь в предназначенные для этого ручки что есть сил, когда девушка с флагом крутит красным полотном и одним махом опускает его к земле. Подожди, он сказал «миссия»… Что, чёрт возьми, это должно означать…?

Роман бросает рычаг на первую передачу и вдавливает педаль газа в пол.

Песня «Thunderclouds» группы LSD грохочет из его динамиков, это ремикс, который я не узнаю, поэтому я смотрю на экран на приборной панели, и на нём написано «Lost Frequencies Remix». Салон автомобиля звукоизолирован, а динамики высшего класса, поэтому я едва ли слышу что-либо, кроме музыки, пульсирующей в моих венах, и бешеного рёва двигателя. Бас такой мощный, что вибрирует на моих бёдрах и вырывает у меня стон.

Слава богу, он не слышит ни одного из этих неловких звуков, которые я издаю. Не с таким-то чёртовым шумом вокруг — и уж точно не через тот шлем, который на нём. Перегрузка от резкого старта скручивает мой желудок в узел, и я едва могу заставить себя поднять взгляд на лобовое стекло, чтобы увидеть дорогу.

Я мгновенно жалею об этом. Мы едем как минимум 100 миль в час по грунтовой дороге, впереди крутой поворот. Только одна машина идёт с Романом нос к носу, и он вообще не сбрасывает газ.

Я пригибаю голову и кричу, когда Роман быстро выворачивает руль до упора, и машину начинает заносить. Даже поверх музыки и моего душераздирающего крика я слышу, как Роман, блять, ржёт надо мной. Честно говоря, мне всё равно, смеётся он или нет. Я пытаюсь не вырвать два только что выпитых мною напитка.

Он выравнивает руль, и машина снова переходит на полный газ. Я поднимаю голову, думая, что худшее позади. И в этот момент машина, идущая с нами нос к носу, врезается в водительскую сторону. Моя голова дёргается и ударяется о пассажирское окно.

Последнее, что я слышу, — это смех этого проклятого мудака, а затем всё становится чёрным.

Глава 7

Брайар

Знакомый голос возвращает мой разум в настоящее. Боже, как же у меня болит голова.

Я стону и пытаюсь пошевелиться, чтобы сесть, но понимаю, что кто-то меня держит. Мы не движемся. Я на чьих-то коленях. Я пытаюсь мыслить связно, но пульсирующая головная боль дезориентирует меня.

— Брайар, ты в порядке? — эхом раздаётся в моей голове нечёткий голос.

— Блять, ты такой мудак.

— Почему ты не дал ей шлем? — другой голос, на этот раз яснее.

Трое разных мужчин препираются с тем, кто меня держит. Они узнаваемы, но сейчас я ни на чём не могу сосредоточиться. Всё, что я знаю, — это что моя голова очень сильно болит и я невероятно устала.

Я снова стону и зарываюсь лицом в изгиб чужой руки. Какая-то часть предполагает, что меня держит Роман, но его раздражённый выдох в ответ остальным подтверждает это.

Где мы? Как закончилась гонка?

Роман мягко кладёт другую руку мне на плечо. Я вздрагиваю и прижимаюсь ближе к его груди. Он замирает, затем опускает руку мне на голову, отводя волосы с той стороны головы, которая болит. Кончиками пальцев он скользит по нежной коже, их холод пробегает дрожью по моим костям.

— Я сказал ей держаться, — бормочет Роман с нулевым сочувствием.

— Что нам делать, Сиксс? Нет никаких сомнений, что Грэм, мать его, Сазерленд — не привратник. Мы подтвердили это. Какого чёрта он с ней делает? — Голос Джона звучит обеспокоенно, хотя непохоже, что это за меня.

Фамилия Романа — Сиксс? Мой разум цепляется за эту информацию почему-то больше, чем за другие тревожные вещи, которые они говорят. Вините в этом мою пульсирующую головную боль.

— Хм. Да, согласен. Это означает, что она, без сомнения, вовлечена в какие-то их планы. Она может даже быть одной из них, насколько нам известно. — Хватка Романа на мне становится крепче.

Одной из кого? О чём они говорят? Я снова пытаюсь сесть. На этот раз мне удаётся опереться на руку. Я встречаюсь с интенсивным взглядом Романа — нечитаемым, как всегда, и по-идиотски красивым сверх всякой меры.

— Ай. — Я морщусь, когда давление пронзает мой мозг, и прижимаю ладонь к виску.

Джон оказывается рядом со мной через секунду.

— Брайар, ты в порядке? Дай я отвезу тебя в соседний городок. Там больница…

Бенсен твёрдо перебивает его:

— Нет, я могу залатать её на её ферме. У неё, вероятно, сотрясение. Давайте поедем туда, и я позабочусь о ней. — Все они обмениваются неловкими взглядами. Ну, все, кроме Романа. Его глаза всё ещё пристально смотрят на моё лицо, наблюдают за мной, будто ждут, что я укушу его или расправлю крылья — или нассыплю золотом.

Нет уж, хрена с два я позволю им поехать на мою ферму. Я качаю головой и пытаюсь встать, спотыкаясь и уже готовая упасть на колени, но Роман обхватывает меня рукой за талию и притягивает обратно к себе на колени. Чёрт возьми.

— Все, возвращайтесь на базу… — он прочищает горло, — в мастерскую. Мне нужно позаботиться о нашей маленькой проблеме здесь. — Группа бросает на него неодобрительные взгляды.

— Она ранена. Дай ей хотя бы ночь, прежде чем ты… — Тейлор замолкает и скрежещет зубами. — Блять. Просто отвези её домой сегодня. Мы разберёмся с этим завтра, ладно?

Бенсен и Гейл кивают. Джон скрещивает руки.

— Я всё ещё думаю, что тебе стоит отвезти её в больницу в Басклифф. Её голова всё ещё немного кровит. — В голосе Джона слышна боль.

Кровит? Я поднимаю руку и промокаю висок рукавом толстовки. На серой ткани остаётся красное пятно. Не то чтобы это имело значение, учитывая уже имеющиеся пятна. В глубине моей головы шевелится тревожный зуд.