И с этими словами он ушёл, сжав кулаки, как будто пытался совладать с собой, оставив меня с запутанными словами, которые только породили новые вопросы в моей голове.

Фрей и Хайс.

Что с вами не так?

Глава 10

Холодная жестокость

НЕКТО

Мне нравится насвистывать, когда я мучаю кого-то.

Мягкий свист эхом раздался по маленькому подвалу, смешиваясь с еле слышными всхлипами человека, прикованного к стене в углу. Её одежда была местами разорвана, на блендой коже виднелись старые синяки и несколько новых. Её волосы были такими грязными, сальными и прилипли к черепу, что их цвет уже невозможно было различить.

Тем не менее, она выглядела такой красивой. И это беспокоило меня, что бы я ни делал, как бы это не портило ей душу, она всё ещё выглядела великолепно.

Я взял стул, развернул его и сел верхом на нём, положив руки на спинку. Я был прямо перед ней, некоторое время наблюдал за ней. Однако она молчала, как хорошо, что научилась молчать.

— Ты скучала по мне? — спросил я с дразнящей улыбкой на губах.

Она лишь взглянула на меня с чистой ненавистью, моя улыбка расползлась ещё шире.

— У тебя сегодня плохое настроение.

— Пошёл ты.

Я рассмеялся.

— Как грубо, Гёттин.

Я ждал, что она скажет мне, что это не её имя, что её зовут Джесси, но она уже знала, что не в её интересах противоречить мне или злить меня. Она очаровала меня, обычно мне не требовалось много времени, чтобы сломить волю моих жертв, заставить их молить меня о жизни, но Джесси превзошла мои ожидания. Она была сильнее, чем я думал.

— Ты будешь молить меня сегодня, Гёттин?

— Ты собираешься убить меня сегодня, сумасшедший придурок?

Мне нравилось, когда она говорила со мной с таким презрением.

— Я встал, и она напряглась, хотя и пыталась это скрыть.

Я опустился перед ней на колени, её глаза с осторожностью следили за каждым моим движением. Я протянул руку к её лицу, и она не остановила меня, позволила мне погладить её щеку, несмотря на то, что она убивала меня тысячью способов своим взглядом.

— Ты такая красивая.

— А ты больной ублюдок.

Я крепко обхватил её подбородок, сжимая достаточно сильно, чтобы она вздрогнула от боли.

— Не провоцируй меня, Гёттин, — я отпустил её, но остался перед ней на коленях, — Кроме того, я должен напомнить тебе, что ты здесь из-за себя, ты была той, кто продолжал приходить ко мне, раздвигая ноги для меня, когда я хотел.

— Тогда я не знала, что ты чертов психопат.

— Ты уверена? — я провел указательным пальцем по контуру её губ. — Я думаю, если бы ты даже знала, а ты знала, что я опасен, и всё же ты продолжала возвращаться ко мне каждый раз, стремясь дать волю своим самым темным желаниям. Я думаю, что в глубине души ты жаждала, чтобы я тебя развратил.

Она отвернулась, мои пальцы повисли в воздухе, не касаясь её кожи.

— У меня было неправильное представление о тебе, вот и всё.

— Я до сих пор помню все те ночи, Гёттин, — она больше не смотрела на меня.

— Я помню, как ты стонала с моим именем на губах, как ты просила ещё, как хорошо ты...

— Заткнись, — крикнула она мне, снова глядя на меня с яростью в глазах. — Не говори о самой страшной ошибке в моей жизни.

Слезы катились по её синеватым щекам.

— Ты...

Мои губы изогнулись в циничной улыбке.

— Монстр? — я провел пальцем по её нижней губе. — Мне любопытно, каково это — знать, что ты стонала с именем монстра снова и снова?

Она ничего не сказала, поэтому я продолжил.

— Что тебя ранит больше всего, Гёттин? То что ты наслаждалась этим? Что связалась с таким человеком, как я? Или что отдала мне свою девственность?

Она молчала, снова отводя глаза от меня. Я встал, вздохнув.

— Полагаю, что насчет девственности, — я повернулся спиной. — Так переоценено, тебе не кажется?

— Они найдут меня, найдут это место, и все узнают, что ты за чудовище.

Это заставило меня смеяться.

— Ты недооцениваешь мой интеллект, никто тебя не найдет, по крайней мере, пока ты ещё дышишь.

Она снова посмотрела на меня, стараясь сохранить бесстрастное выражение, но я мог видеть её насквозь. Я мог прочитать каждый жест, каждую крошечную гримасу на её лице, по языку её тела: она напугана.

— Ты боишься умереть, Гёттин?

— Нет.

Я покачал головой.

— Разве тебя в детстве не учили не лгать? Ты знаешь, что я не люблю ложь, я должен тебя наказать?

— Нет, подожди, — я схватил её за лодыжку, чтобы притянуть к себе, она издала визг, который смешался с шумом её цепей, когда она так резко сдвинула её. Подо мной она больше не выглядела храброй, она дрожала, как добыча под когтями своего хищника.

— Пожалуйста, не надо.

Но она вовсе не боролась.

Она отвернулась, чтобы не смотреть на меня, она могла вести себя с достоинством, как хотела, но факт был в том, что я всё ещё привлекал её, несмотря на ситуацию. У Джесси была крайняя мазохистская сторона, о которой я был уверен, она не знала, я обнаружил это, делая это с ней так много раз, каждый раз она раскрывала извращенную часть своих фетишей.

Так что в глубине души она хотела, чтобы я взял её снова, но она никогда не призналась бы в этом. Благословенная бесполезная мораль, которая есть у некоторых, я рад быть выше этого.

Джесси задрожала подо мной, но её дыхание уже стало прерывистым, соски затвердели, что было видно сквозь тонкую ткань, которую она носила. Я даже не прикоснулся к ней, но она уже была возбуждена.

Забавно.

Я улыбнулся ей и встал, стоя рядом с ней, она села, обняв себя.

— Успокойся, ты прекрасно знаешь, что я не намерен тебя трахать, — прокомментировал я, наблюдая за её реакцией, разочарование на её лице было настолько очевидным, что я не мог не рассмеяться.

— Я ненавижу тебя.

— Нет, на самом деле, ты не можешь ненавидеть меня, и это заставляет тебя ненавидеть себя, — объяснил я, — несмотря на то, что я похитил тебя, что ты скована цепью, как животное в моём подвале, ты не можешь ненавидеть меня, ты продолжаешь фантазировать о том, чтобы я трахнул тебя снова, и ты ненавидишь себя за это..

— Ты спятил.

— Я просто говорю факты, Гёттин, держу пари, что это