Я помнил «историю» этого мира. Через пять лет, в 10191 году, начнется Великая Игра. Император Шаддам IV заберет Арракис у Харконненов и отдаст его Атрейдесам. Это будет ловушка. Харконнены ударят, и Дом Атрейдес падет. Пол Атрейдес бежит в пустыню, чтобы стать Муад’Дибом.

Если мы выйдем на поверхность через три года, в 10189-м, мы попадем в самое затишье перед бурей. Харконнены будут заняты сборами и выводом активов, готовясь к передаче планеты. Атрейдесы будут слепы и наивны.

У нас будет два года форы. Пока Великие Дома будут грызть друг другу глотки в городах, мы сможем закрепиться здесь, в глубокой пустыне. Мы встретим перемены на своих условиях.

Но я не мог сказать ей об этом. Не мог сказать: «Эй, я читал об этом в книге». Для неё я должен был оставаться просто гхолой советником/телохранителем и инженером на полставки в свободное от работы время, да, а не пророком.

— Думаешь, Харконнены к тому времени всё еще будут здесь? — спросила она.

— Власть на Арракисе меняется, как направление ветра, — уклончиво ответил я. — Главное, чтобы к моменту нашего выхода мы были готовы к любой буре.

Гул механизмов где-то внизу изменил тональность — «Атлас» повез очередную партию груза, грохоча ногами по металлу. Ритм жизни наладился. Корабль больше не умирал. Он превращался в куколку, внутри которой зрело что-то новое и опасное.

— Три года, — повторила Элара, пробуя срок на вкус. В её глазах появился холодный блеск. — Что ж. Значит, у нас есть время подготовиться. Чему ты научишь меня завтра, гхола?

— Завтра мы будем учить «Гефеста» делать бронированное стекло из песка, — улыбнулся я. — Нам понадобятся оранжереи. Я хочу есть свежие овощи, а не эти проклятые брикеты.

Я откинулся на спинку кресла и впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза не от смертельной усталости, а от странного, непривычного чувства покоя.

Автоматика работала. План был. Смерть отступила, огрызаясь, в темноту туннелей. Мы побеждали.

Глава 8. Яд жизни

D-Zero + 5 месяцев.

За пять месяцев мы почти окончательно перестали быть потерпевшими крушение. Мы стали частью экосистемы. Странной, техногенной, паразитической частью, которая вгрызлась в плоть Арракиса и отказалась умирать. И сейчас было завершение очередного шага к независимости от окружающей среды. И поднятие уровня жизни.

Я стоял на верхнем техническом ярусе, который «Термиты» сформировали внутри искусственной скалы. Воздух здесь был другим. Внизу, в жилом модуле и мастерских, пахло озоном, разогретым металлом и смазкой. Здесь же пахло… надеждой. Влажной, зеленой надеждой.

— Показатели влажности в норме, — голос Элары звучал в наушнике спокойно. Она была внизу, у пульта управления насосами. — Циркуляция — сто процентов.

Передо мной, в темноте огромного каменного зала, светились ряды труб. Это было творение «Гефеста». Идеально прозрачное, сверхпрочное кварцевое стекло.

Фабрикатор выплюнул эти трубы, переплавив тонны чистейшего песка, который отфильтровали «Термиты». Никаких мутных примесей, никаких пузырьков. Кристальная чистота. Внутри этих стеклянных вен пульсировала жизнь — зеленый питательный раствор, смесь воды и переработанной органики.

Я подошел к одной из секций гидропоники. Здесь, укорененные в минеральной вате (тоже подарок «Гефеста» из вспененного базальта), тянулись к фиолетовому свету ламп тугие стебли.

— Я открываю шлюз. — сказал я.

Стеклянная панель отъехала с тихим шипением. Я протянул руку и сорвал лист. Это была зубчатка — местное растение, чьи семена чудом сохранились при крушении. Одно из немногих и самое простое и быстрое в выращивании. Жесткое, горьковатое, но съедобное.

Я поднес лист к лицу, вдыхая его запах. Запах хлорофилла. Запах солнца, которого это растение никогда не видело.

— Поднимайся, — сказал я Эларе. — Обед готов.

Когда она вошла в оранжерею, она замерла. Я видел, как расширились её зрачки. За пять месяцев мы ели только рециклированную пасту и безвкусные брикеты концентратов.

Я протянул ей пучок зелени. Она взяла его осторожно, как драгоценность. Откусила лист. На её глазах выступили слезы, но она быстро смахнула их.

— Горько, — улыбнулась она. — Самая вкусная горечь в моей жизни.

Мы стояли среди стеклянных труб, в которых текла наша кровь и пот, превращенные в воду, и жевали жесткую траву. Мы расширили свой замкнутый цикл.

Сирена взвыла спустя три часа, когда мы занимались калибровкой сейсмодатчиков в рубке.

Звук был коротким, пульсирующим — три низких гудка. «Желтый код» по нашей классификации. Активность во внешнем периметре.

Ни я, ни Элара не вздрогнули. Пять месяцев назад эта ситуация заставила бы нас сильно напрячься, судорожно бросаясь к сканерам. Теперь это была такая же рутина, как проверка фильтров вентиляции.

— Сектор «Север-2», — спокойно констатировала Элара, не отрываясь от кружки с травяным отваром. — Опять «малек» пришел на вибрацию.

Я лениво развернул кресло к тактическому экрану. Камеры в толще песка, естественно, были бесполезны. Мы смотрели на мир иначе: через сетку гравитационных аномалий и сейсмических эхо-сигналов.

На зеленой трехмерной сетке, отображающей структуру нашего растущего «купола», появилась красная, пульсирующая линия. Она двигалась быстро, плавно извиваясь.

— Длина примерно двадцать метров, — оценил я на глаз. — Совсем дурной. Лезет прямо на Двойку, невезучий он какой-то, 70 % атак собирает. И ведь меняли его положение с другими, и на звуки сравнивали — разницы никакой.

Мне не нужно было отдавать приказы. Иксианские алгоритмы, адаптированные мной после «Первого Контакта», работали быстро и чётко.

Я невольно вспомнил тот первый раз, три месяца назад. Тогда мы не были готовы. Червь, чуть крупнее этого, заинтересовался-таки дроном и вцепился в него. Мы запаниковали. Так как его уничтожение снизило бы скорость более чем на треть. Дрона спасло только то, что его корпус оказался крепче зубов хищника. Мы отделались погнутой гидравликой и неделей ремонта.

Но именно тогда, смывая слизь с корпуса машины, придумалось средство от такого, даже если дрона проглотят. Как у всех нормальных людей — после энцидента, а не заранее. Вода.

— Контакт, — сказала Элара.

На схеме красная линия врезалась в синюю точку Термита. Вибрация пола слегка усилилась — далекое эхо удара огромной массы плоти о металл.

Червь попытался заглотить дрона. Глупое создание. Термиты специально расставляли опоры шире, превращаясь в неудобоваримый «еж».

Мне даже не нужно было смотреть, я знал, что там происходит. Термит-2, почувствовав давление на корпус выше критического, выкинул из спинного отсека небольшой заряд.

Стеклянную сферу из переплавленного песка, содержащие всего пол литра воды. По опыту прошлых столкновений — более чем достаточно.

Термит вогнал сферу в мягкое нутро червя, туда, где нет хитиновой брони, и где