пытаясь освободить ноги. Но паутина держалась крепко, не желая поддаваться.

Ни ячична, ни качица не препятствовали девушке. Лиза наблюдала с интересом, но не попыталась помочь.

— В кармане пошарь! — голос вновь перешёл на шёпот.

Маринка не поняла зачем, но послушалась. И сразу наткнулась на скорлупку от воробьиного яйца.

— Чего замерла? Используй! — приказал голос.

Крошечный кусочек едва помешался в пальцах. Скорлупка была тоненькая и казалась очень хрупкой, но чиркнула по толстой паутине словно острый нож.

Не может быть! — только и успела подумала Маринка, когда разрезанные путы скользнули на пол.

— Гадостю на руке обрежь. — снова потребовал голос.

Маринка чиркнула по нити, и её резко дёрнуло, так сильно, что потемнело в глазах. Разом заложило уши, защекотало лицо. И всё исчезло. А она оказалась на холме среди поля рядом с дворовым.

Глава 11

— Фух… Едва справилси! — дворовый промокнул лоб расшитым ромашками платочком. Полюбовавшись на него, запрятал поглубже в шубейку и вздохнул.

Маринка таращилась на кота, не в состоянии произнести ни слова. В голове до сих пор продолжало отстукивать напетое им «Рила-рила-рула-ри…»

— Чегось ты удумала, девка? — тем временем возмутился её спаситель. — Опять ссамовольничала? Такие дела творятси, а тут ты со своими закидонами!

— К-к-какие дела? — с трудом выдавила Маринка и моргнула.

— Матрёшка связаласи с вылуплё́нным. На пару пакости творят. А баба Оня в возрасти! Трудновато ей без подмоги справлятьси. Да и разорватьси не может — надо и заговорщиков обезвредить, и людя́м помочь. И за тобой, непутёвой, пригляд держать.

— Какой пригляд?

— Такой! — огрызнулся кот. — Все о тебе пекутси, беспокоятси…

— Мне нужно было в Грачевники. Там Лиза!..

— Это которая глазюками зыркала? Хитрющая лиса твоя Лиза. Себе на уме. Яблочко от яблоньки…

Маринка хотела возразить, но промолчала. Лиза и правда повела себя странно. Она разительно изменилась, но от странностей не избавилась вовсе.

— Как ты меня нашёл?

— Через гаданию. Спадарыня на гущу смотрела. До кофия того она сама не своя! И ко мне пристала, мол, спробуй да спробуй. Я глотнул и еле сдержалси. Несъедобная напитка! Но зато про всех показывает! Про тебя вот показала. Спадарыня только глянула и сразу выдала: так мол и так, девка ваша в сетях бьётси! Кикиморы оплели! Вот я спугалси! — кот картинно закатил глаза и схватился за сердце.

Он выглядел до того забавно, что Маринка не сдержалась, поддела:

— Карвалольчика хоть успел глотнуть?

— Язвия ты, девка! Мне спадарыня без него подмогнула.

Кот вытянул лапу и показал что-то вроде браслетика, сплетённого из простого шнура с узелками. На концах его крепилась пара облезлых деревянных бусин.

— Что это? — не поняла Маринка, разглядывая незатейливое украшение.

— Что… — передразнил кот. — Глаза то разуй! Ведьмина верёвка! Узелковое колдовство! От бабки спадарыне досталоси. А она мне одолжила на время. — он подкрутил ус и горделиво приосанился. — Мне невозможно отказать!

— И что? — опять повторила Маринка.

— Да ты в себе ли? — разозлился кот. — Как я по-твоему в Грачевники проник? Как тебя, неразумную, вытащил? Спасибы от тебя не дождёшьси. Так хочь бы вопросами дурацкими не мыта́рила.

— А про скорлупку ты откуда знал?

— Я всё знаю! Ну, что стала? Пошли ужо до деревни. Лизку твою без девчат не вызволить.

— Как же девчата помогут, если они распались?

Дворовый дико взглянул на неё и всплеснул лапами:

— Тьфу на тебе! Целёхоньки они! Ни кусочка не отвалилоси. Всё по местам!

— Ну, Матрёша же откололась. И Грапа контужена.

— То временные потери. Матрёшу вернём. Оня постараетси, мо́зги вправит, выстроит по местам всё, что черток перемешал. Грапа то ж оклемаетси. У нее личностю перекосило, а нутро прежнее. Девчата теперь совет держат, Тимофей Анютку привёз.

— Я спросить хотела: почему твоя спада… знакомая ячичну с качицей кикиморами назвала?

— Кикиморы и есть. — подтвердил кот. — Как ни назови, из одного роду-племени.

Несмотря на тревожные события, баба Оня гостеприимства не растеряла. Обещанные дворовому пирожки аппетитной горкой поднимались на расписном блюде. На кухоньке витал мясной дух. Из симпатичной плетёнки выглядывали сочни, такие белые да пухлые, что Маринке немедленно захотелось попробовать.

Кика пододвинула ей чашку, налила настоя покрепче.

— Ешь, деточка, — пригласила бабка. — Выбирай, что душа попросит.

— Что там душа… — перебил её дворовый. — Желудку слушай! Он не подведёт.

И, ухватив пару пирожков, откусил по половине, сначала от мясного, потом от картофельного.

Анна рассеянно смотрела на кота, прихлёбывала маленькими глотками чай. Грапа сидела понурившись, так же прятала лицо за платком.

— Не думаю, что виновата Тоська. — задумчиво протянула Анна. — Тимка с ней виделся не так давно. Его ворон на разговор позвал.

— За грань ходил? — невнятно спросила Грапа.

— Возле перехода встретились. Она его предостеречь хотела, сказала, что в Грачевниках смутно стало. Только не объяснила почему.

— А что ж сам не расспросил?

— Не смог. Не успел. Она лишь на минуточку показалась.

— Не верю я, что пакости из Грачевников идут, — покачала головой Оня. — Тут другие замешаны.

— Умница ты наша, всё верно говоришь! Как только сообразила? — Матрёша бесшумно возникла в дверях. Оглядела собравшихся и хмыкнула. — Всё там же и всё те же. Даже скучно.

— Садись с нами, — баба Оня словно ждала её появления. — Пирожки твои любимые с кикушей наготовили.

— Я теперь не нуждаюсь в пище! Это так непривычно… Шикарно! — Матрёша манерно взбила волосы, и волна неприятного запаха достигла стола.

Дворовый зажал лапами нос, выкрикнул пронзительно:

— Ты вспакости понаделала! Ты! Вона как серой завоняласи!

Матрёша взглянула на кота, и глаза её изменились. Белыми сделались разом, будто слепыми.

Вскинув руку, ловко прихватила беднягу за шкирку и подула с силой в мордаху. Кот расчихался и принялся уменьшаться. В минуту сделался махоньким, размером с мышь!

Матрёша подбросила его на ладони и ловко зашвырнула в пустую банку, что стояла на полочке. Тут же на неё взлетела крышка и повернулась с противным звуком, отсекая от дворового привычный мир.

Приставив ладошки к стеклу, кот заметался внутри, застучал крошечными кулачками.

— Так не пойдёт! — Оня говорила спокойно, но глаза выдавали тревогу. — Ты у меня в гостях. Верни дворового назад.

— Ща прям бегу. — огрызнулась Матрёша. — Что смотришь, Анька? Думала, ты одна знаткая? Я вот тоже кое-чего разумею. А ты-то силушку растрынькала, променяла на орущий комок.

Где-то в доме послышался детский плач.

Побледнев, Анна выскочила из-за стола, кинулась к дочери. Матрёша, не торопясь, отправилась следом за ней.

— А вам сидеть тихо! После поиграем! — через плечо скомандовала она, и Маринка поняла, что не может и шевельнуться.

Грапа заплакала. Баба Оня заметно напряглась да отвела от себя что-то руками.