В прохладной кухоньке, дожидаясь их возвращения, кика собрала завтрак. По особому своему рецепту приготовила лимонад. В прозрачном запотевшем кувшине среди лимонных корочек плавала какая-то травка да кубики льда. Рядом на тарелочке выложено было кругленькое толстое печенье в виде полумесяца, щедро присыпанное сахарной пудрой.

— Спасибо, кикуня, за заботу, — поблагодарила её бабка и с облегчением присела. — Маришенька, угощайся. В лимонад кикуня тимьян добавляет да медка немного. Очень приятный напиток получается. И печеньица попробуй. Нужно организм поддержать.

Маринка едва пригубила лимонад, как в дом ввалилась растрёпанная Грапа.

— Оня! Что у вас случилось? Семён видал, как вы брели со стороны поля. Никак, опять ходили к холму?

Бабе Оне пришлось рассказать приятельнице про неудачную вылазку к Грачевникам.

— Что ж вы вдвоём-то наладились? — укорила Грапа. — Почему нас не позвали?

Что ответила бабка Маринка не расслышала, уставшая и расстроенная неудачей, заснула прямо за столом.

Так и проспала до следующего утра.

Как её переместили в кровать, совсем не почувствовала. Ей снилась Лиза.

Присев на одеяло, она грустно разглядывала Маринку, а в руках держала объёмный свёрток.

— Лиза… Как ты меня нашла? — удивилась Маринка во сне.

Лиза вопрос проигнорировала. Молча смотрела на неё, крепко сжимая шевелящуюся упаковку.

— Лиза! — снова позвала Маринка. — Ты меня слышишь? Как ты попала в Ермолаево?

Лиза вдруг странно дёрнулась и стала заваливаться на бок. Свёрток вывалился из рук, задёргался, и из него полезли кукляшки. Маленькие и побольше, неказистые да страшненькие, кое-как слепленные Лизой из лоскутов.

Маринка потянулась было поддержать сестру, но куклы не позволили, не пустили. Их становилось всё больше. Они карабкались по Маринке, цеплялись за руки, висли на одежде, а она не могла даже шевельнуться, чтобы освободиться от них.

Лиза теперь лежала ничком, её длинные волосы рассыпались по спине и среди них отчётливо вырисовывалась дорожка из двух перекрещенных полос, словно кто-то невидимый выбрил там крест.

— Лиза!! — крикнула было Маринка, но одна из самоделок шустро ткнулась ей в рот, запечатав его на манер кляпа. Маринка завертела головой, замычала, тщетно пытаясь выплюнуть куклу. Лиза же медленно поднялась, начала поворачиваться в её сторону. Волосы становились всё белее, лицо расплывалось, и вот уже рядом сидела ячична, кривила тонкие губы, словно силилась что-то сказать.

Куклы продолжали карабкаться на Маринку, и когда облепили её полностью, почти теряя сознание от беспомощности и ужаса, она услышала шёпот:

— Помоги-и-и…

Маринка так и не поняла потом, разбудил её собственный крик или Матрёшин. Вскочив с кровати, она замешкалась спросонья, а когда крик повторился опрометью кинулась во двор.

В тусклом, бледном свете зарождающегося утра предстала перед ней поразительная и забавная картина. Разъярённая Матрёша, продолжая истошно кричать, рвалась к неподвижной женской фигуре, собранной из тряпок на манер пугала. Грапа и дворовый вцепились в неё да держали из последних сил, не давая добраться до чучела. Грапа при этом подозрительно тряслась, и Маринка не сразу сообразила, что та смеётся.

Пугало появилось совсем недавно, вчера во дворе его точно не было.

Под непрекращающиеся крики Матрёши, Маринка осторожно обошла фигуру и, не сдержавшись, хихикнула — перед ней была карикатурная копия Матрёши.

Платье было наверчено из разноцветных платков, на голове косо сидел тюрбан и торчали по сторонам кудри рыжего парика. Лицо же кто-то расписал настолько умело, что проявилось определённое сходство с оригиналом.

— Что смотришь? Что лыбишься? — выходила из себя Матрёша. — Поиздеваться надо мной решили! Узнаю кто — такое заклятье наложу, мало не покажется! — грозила неведомому врагу.

— Успокойся уже! — взмолилась Грапа. — Это мы поставили…

От подобного откровения Матрёша онемела и только разевала рот на манер рыбы.

— Успокойся. — повторила Грапа. — Пойдём-ка в дом. Поговорим.

— З-зачем… Для чего вы поставили эту гадость? — с трудом выдавила Матрёша вопрос.

— Для дела. Мы хотели тебя позвать, объяснить. Да ты ж спо́рая, влетела торпедой, я и слова не успела сказать.

— Влетишь тут. Я как через забор эту пародию увидала, сама не своя сделалась! Думала, Светкины проделки.

— Это я расстаралси, — повинился дворовый. — Оня вчера про яйцо воробьиное Грапе сказывала. А я подслушал. К Анютке кинулси за советом. А спадарыня Луки́чна и подскажи, как у них поступали в деревне.

— Какая ещё спадарыня? — проревела Матрёша.

— Домовуша ихняя. Справныя такая хозяюшка, — мечтательно встопорщил усы котей.

— Вот я тебе покажу справныю, — потянулась к ушам дворового Матрёша, да Грапа снова придержала, попросила:

— Послушай уже его. Дай объяснить.

Дворовый чуть отступил на всякий случай и продолжил:

— Яйцо, что Маринке подкинули, можно обмануть, если пугалу под шапку подложить. Тольки надо на то пугало наговор сделать, чтоб на человека походило. Вот мы и смастырили. Не уж не нравитси?

— А лицо кто рисовал?

— Дык я. Старалси одобрению заслужить!

— Молодец! — похвалила Маринка. — Похоже получилось.

— Ах, похоже? — взвилась Матрёша. — Ты только попроси, он и тебя так же изобразит. Давай, проси, ну!

— Да послушай уже, что скажу, — рассердилась Грапа. — Наседка то. Для яйца.

Матрёша взялась за сердце и присела на ступеньки. Прикурив дрожащими руками сигарету, затянулась с силой и следом закашлялась. Отерев слёзы, сказала слабым голосом:

— Вот, значит, как… Я теперь и наседкой стала. Спасибо, Грапа. Спасибо, подружка.

— Не ты наседка. А пугало.

— Пугало, значит… Ну-ну. Только почему меня изобразили?

— А это ты у автора спроси, — кивнула на дворового Грапа.

Кот смутился.

— Меня дед надоумил. Я-то без лица хотел. Да спадарыня велела обязательно нарисовать, чтоб уж точно за человека сошла. А Семён возьми и подскажи — мол, у нас самая яркая Матрёша-раскрасавица. Пиши с неё личность.

Кот вздохнул, ожидая новых нападок, но Матрёша неожиданно смолчала — признание достоинств пришлось ей по сердцу.

— А куда потом чертка девать станете? Когда он вылупится? — живо поинтересовалась Маринка.

— Сам улетит. Выклюет головушку пугалу и свалит.

— Как… выклюет? — не поняла Маринка.

— Обнаковенно. Клювалом.

— А ну не улетит? — прищурилась на кота Матрёша. — Тогда что?

— Спадарыня сказала, непременно должо́н улететь. Только сперва уничтожит родительницу свою, пугалу. Если б ты, девка, выносила то яйцо — он и тебя б заклевал, требовал бы заданий для злых проделок.

— Заклевал? Меня? — Маринка испуганно взглянула на Грапу.

— Кот верно говорит, — подтвердила та. — Всё так и есть.

Глава 8

После того, как Матрёша немного успокоилась, вся компания переместилась в дом. Кикуша уже крутилась на кухоньке, нарезала на маленькие кусочки очищенные яблоки. В большой кастрюле на печке вздыхало и плюхало, там поспевала каша. Дворовый не утерпел, заглянул под крышку и причмокнул в предвкушении:

— Овсяночка