несчастный, не понимает, что происходит и почему… И беспокоит всё-время что-то, и тянет куда-то… да только — куда?

— Наверное, это очень страшно…

Баба Оня кивнула:

— Очень.

— А как дочь относилась к ячичне?

— Поначалу не представляла даже, что страшная седая тётка её мать. А когда подросла и узнала — отказалась поверить и признать. Митрофаниха ей напела в уши страстей всяких про несчастную страдалицу. Тогда всё и случилось, ненависть, что внутри ячична скопила, прорвало. Только не на дочь, а на обидчиков она обратилась. И в особый день наказала ячична деревню.

— Что она сделала?

— Заперла. Полностью от мира отрезала.

— Грачевники такие из-за неё?

— Да. Отомстила и Митрофанихе, и её сыну.

— А другие? Там же ещё люди жили?

— И другие под проклятие попали. Это правда. Оно ведь не выбирает, накрыло разом всех. Хорошо хоть, немного там дворов было.

— А что сейчас с ними? Я никого не видела. Кроме этих…

— Радуйся, что не показались тебе. Лучше такое не видеть.

— Почему вы её сейчас ячичной зовёте?

— А как ещё? Не шишимора больше. Но и не человек. Одна-одинёшенька, одичалая да безумная от судьбы своей горькой. Ячична и есть.

Бабка помолчала немного.

— Жалко её… Попала под чужое колдовство. Вот и страдает да мается. Перья видала там?

Маринка кивнула.

— Это она копит. Столько птиц извела! А для чего — не ведаю. Ты спи теперь. Завтра поутру пойдём.

Глава 7

У знакомого холма баба Оня положила Маринке на ладошку овальный камешек с отверстием в середине. Чуть розоватый, походил он на обычную гальку. Через небольшую сквозную дырочку продет был чёрный шнурок.

— На вот, повесь на шею.

— Куриный бог… — стараясь скрыть разочарование, протянула Маринка.

— Если в курятнике повесить, можно и так назвать. Это урочный камень. Защитой тебе послужит, я уже и заговор начитала.

Маринка послушалась, надела оберег на шею.

Всю дорогу, пока шли до места, она успокаивала себя, убеждала, что всё к лучшему, и, оказавшись в Грачевниках, она не только сможет избавиться от яйца, но и заберёт Лизину самоделку.

Но, чем ближе подходили — тем труднее было справляться со страхом. Ещё немного, и она просто не сможет заставить себя отправиться в деревню в одиночестве. И чтобы не передумать, Маринка поторопила бабку, попросила в нетерпении:

— Давайте уже начинать!

В этот раз они были вдвоём, ни девчат, ни кота с собой не позвали. Баба Оня велела помалкивать, никому не говорить о задуманном. Труднее всего представлялось отделаться от дворового, но тот облегчил им задачу, сам не появился с утра.

— У Аннушки торчит, не иначе, — собираясь, бурчала Оня. — Это и к лучшему. Он нам сейчас не помощник.

И вот теперь, осмотрев Маринку со всех сторон, бабка пошептала что-то на раскрытые ладони и отряхнула их над головой девушки.

После уточнила, всё ли она запомнила? Готова ли к переходу?

— Готова. — Маринка кивнула, изо всех сил старалась скрыть накатившую дрожь. И, наконец, спросила о том, что давно уже не давало покоя. — Почему я иду без дворового? И девчат вы не взяли для поддержки. Почему?

— Прежним макаром туда теперь не пройти. Я проводника звать стану. Ты в сторонке постой, не мешайся.

Бабка сняла платок, освободила узел волос, и тот скользнул на спину длинной косой, перевязанной алой лентой. Бабка принялась расплетать косу, приговаривая незнакомые слова. Когда лента осталась в руке — подула на неё да бросила перед собой.

В том месте, куда упала завязочка, зашевелилась и вспучилась земля. Из глубины вылезло на поверхность мерзкое существо, подобное огромному земляному червю. Прихватило ленту и снова скрылось внизу.

Баба Оня же сильно побледнела, и. присев на траву, продолжила что-то бормотать.

Маринка хотела подойти к ней, но бабка жестом остановила, велев оставаться на месте.

Червь тем временем вновь показался из норы. Перевалил через земляную кучу и, поднявшись в полный рост, замер. Размером он был со среднего человека. Маринка хорошо рассмотрела теперь толстое длинное тело, к которому лепились несколько обрубков-конечностей, то ли рук, то ли ног. Там, где должна была находиться голова, пульсировала воронка огромного рта.

— Подошла плата? — обратилась к нему Оня.

Червь слегка качнулся в ответ.

— Раз так, проведи её в Грачевники! — потребовала бабка.

Монстр упал в траву и быстро заскользил по ней вперёд.

— Беги! — крикнула бабка. — По следу, за ним!

Она сидела, сгорбившись, и часто обмахивалась платком. Глядя на неё, Маринка заколебалась, но бабка прикрикнула снова:

— Беги же!!

Червь уже скрылся из вида. Маринка поспешила по влажному от слизи следу, и, поскользнувшись, с размаху влетела на знакомую заросшую улочку Грачевников.

Всё так же стояли здесь поникшие домишки. И никого больше не наблюдалось поблизости.

Спокойно. Только не дёргайся! — мысленно приказала Маринка себе. Что там говорила баба Оня? Нужно отсчитать…

Додумать Маринка не успела, так как внезапно поднялась метель! Со всех сторон полетели в неё перья! Словно снег, кружили они перед лицом, норовили залепить глаза, мешали дышать…

Отплёвываясь и отбиваясь, Маринка только и смогла разглядеть на миг худую беловолосую фигуру ячичны впереди.

Та подняла руку, и перьевой вихрь облепил нежеланную гостью толстым слоем, яростно крутанул вокруг себя да вытолкал прочь из Грачевников.

Баба Оня всё также сидела, прикрыв глаза.

Маринка повалилась рядом, стараясь сдержать дурноту. Поле ходило волнами, и земля под ней то поднималась, то опадала.

— Деточка! — охнула бабка. — Ты дыши, дыши поглубже! Да не торопись! Помедленнее. Вот так, умница! Сейчас попустит.

Маринке действительно немного полегчало, и мир перестал походить на качели.

— Всё провалилось, — прохрипела она еле слышно. — Я не справилась.

Следом за признанием пришли и слёзы. Маринка растирала их по лицу рукавом рубашки, но они всё текли и текли.

— Меня вытолкала ячична!.. Простите пожалуйста, вам стало плохо из-за меня! — Маринка никак не могла успокоиться.

— За меня не волнуйся. Я силу собираю. Всякий обряд тяжело даётся. Не молодею, к сожалению, — бабка слегка улыбнулась. — Объясни толком, что произошло?

Маринка сбивчиво рассказала про краткие свои приключения и в довершении сняла оберег, продемонстрировала бабке треснувший камень.

— Вот значит как… — задумчиво протянула та. — Не хочет тебя к себе пускать.

— Как же быть теперь? Что делать с яйцом?

— Яйцо пристроить нужно. До вечера. Иначе нехорошее случится!

Бабка, кряхтя поднялась, отряхнула платье, медленно собрала волосы под косынку.

— Пошли потихоньку до дому. Отдохнём да решим, что дальше предпринять.

Они шли рядышком, поддерживая друг друга, а солнце, словно насмехаясь, припекало все жёстче. Густая пыль покрывала землю, и ссохшаяся