пожарила яичницу и заварила чай на травах. Сварив котелок щей, оставила их томиться на медленно остывающей плите, а сама принялась за уборку.

Я терла полы, расставляла уцелевшие книги, сгребала мусор в совок и старалась не думать о том, что через несколько часов мне придется снять кольцо и снова ощутить противное воздействие метки Клеймора.

Около полудня дверь лавки снова открылась, впуская высокого мужчину в неброском коричневом пальто и шляпе, глубоко надвинутой на лоб. Его лицо казалось обычным, даже скучным, но эти глаза я узнала бы из тысячи…

Глава 10

Ермаков прошел внутрь, делая вид, что изучает старые карты, развешанные на стенах. Савелий Кузьмич, сидевший за конторкой, едва удостоил его взглядом.

— Ищу редкое издание «Атласа северных губерний», — негромко произнес гость, приближаясь к прилавку, за которым я протирала пыль.

— Посмотрите в том углу, господин, — кивнула на стеллажи в глубине зала. — Сейчас я к вам подойду.

Направившись в указанном направлении, Ермаков взял атлас, делая вид, что изучает содержимое. Я приблизилась к нему, стараясь держаться так, чтобы Туров не видел нашего тайного общения.

— Что случилось? — прошептал дознаватель, не поворачивая головы.

— Вчера вечером в лавку пришел человек, — понизив голос, я приступила к рассказу, стараясь говорить сжато и по существу. — Его зовут Филипп Клеймор. Это владелец пуговицы, которую мне дал князь Ушаков. Он повесил на меня магическую метку и приказал перевести древний свиток. Я случайно обмолвилась об его содержимом, не зная, что язык древний. Туров решил на этом нажиться и в-вот, что получилось.

— Клеймор? — Ермаков стиснул атлас так, что костяшки пальцев побелели. — Ты уверена? Это серьезный игрок в преступном мире. Мы давно за ним охотимся, но он всегда ускользает. Метка… Насколько глубоко она проникла?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Когда он меня коснулся, я увидела, что метка подчиняет человека, и тот выполняет любые его приказы. Я должна перевести свиток, срок истекает вечером. Что мне делать?

— Проклятье, — Ермаков выругался вполголоса. — Сказал же тебе — не высовываться! Ты подставилась с этим переводом. Мы не рассчитывали, что ты так быстро привлечешь к себе внимание. Это меняет все планы.

— Клеймор считает, что клеймо скоро меня поработит, — добавила я. — Его мысли на мой счет такие грязные, что вы себе представить не можете. Я переведу свиток, но мне нужны гарантии безопасности.

Ермаков наконец повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на сочувствие или даже вину. Он на мгновение коснулся моего плеча.

— Я доложу князю. Мы не допустим, чтобы он подчинил тебя. Подумаем, что можно сделать с меткой.

— А что с переводом? — напомнила я.

— Сделай его, но не отдавай сразу. Предоставь часть информации, тяни время. Мы возьмем лавку под плотное наблюдение. Каждое его движение будет зафиксировано.

Ермаков резко отстранился, услышав шаги Турова.

— К сожалению, атлас в плачевном состоянии, — громко произнес дознаватель, тут же разворачиваясь и направляясь к выходу. — Всего доброго.

Когда дверь за ним закрылась, меня одолели смешанные чувства. С одной стороны, Тайная канцелярия не оставит меня без поддержки. Но и нянчится тоже не будет. Клеймор для них важнее, чем моя жизнь или мой разум.

Я посмотрела на свиток, лежащий на прилавке. На кону стояла не только моя свобода, но и право на существование в этом жестоком и прекрасном мире.

Преодолевая внутреннее сопротивление, я стянула серебряное кольцо. Мир мгновенно взорвался мириадами звуков, запахов и чужих эмоций, которые хлынули в мое сознание, словно прорвавшая плотину река.

Метка на шее отозвалась яростной пульсацией, напоминая о невидимом поводке Клеймора. Я зажмурилась, стараясь отсечь лишнее и сосредоточиться только на пожелтевшем пергаменте.

Символы на свитке начали медленно перестраиваться, складываясь в слова древнего наречия, которое я теперь понимала так же ясно, как родной язык. Это был не просто список ингредиентов, как я надеялась, а фрагмент трактата о методах управления человеческой волей через кровь.

Часть текста была повреждена и стерлась от времени. Я уже видела, что их можно восстановить, сказывались профессиональные навыки реставратора. Что ж, это давало мне преимущество и законный повод выдать Клеймору часть текста, не вызывая подозрений.

— Ну, что ты там застыла? — проскрипел над ухом Туров, заставив меня вздрогнуть. — Переводи уже, если жизнь дорога. Помни, Клеймор не любит ждать, а я не собираюсь платить за твою медлительность своей лавкой.

— Я работаю над этим, Савелий Кузьмич, — ответила, не оборачиваясь. — Текст сложный, в нем используется много утраченных терминов. Помимо этого, пергамент поврежден, и я не могу гарантировать, что перевод получится верным, если пропущу хоть один символ. Не понимаю, зачем Клеймору понадобился ритуал очищения подвалов от плесени? Он управляет овощными складами?

Я нарочно лгала, записывая на листке бумаги лишь безобидные фрагменты текста, перемежая их техническими терминами из моего мира.

Старик подозрительно прищурился, с умным видом изучал мои записи, но при всем желании не мог уличить в обмане. Разочарование так и читалось на морщинистом лице.

Однако страх перед Клеймором перевешивал его алчность. Схватив исписанный мной листок, он пробормотал что-то о «бесполезных древностях» и поспешно скрылся на втором этаже.

Я с облегчением выдохнула, оставшись одна. Воспользовавшись отсутствием опекуна, бросилась к шкафу с химикатами, которые Туров использовал для грубой чистки металла.

Мои знания по химии подсказывали, что магическая метка должна иметь физический носитель в структуре кожи, некий органический или минеральный пигмент, который можно выделить, а затем извлечь.

Смешав слабый раствор кислоты с экстрактом горькой полыни, я попыталась создать состав, способный нейтрализовать магическое плетение. Пальцы дрожали, когда я наносила холодную жидкость на шею, одновременно пытаясь «считать» структуру метки через эхомагию.

Но у меня ничего не вышло.

Метка — это не пятно лака или слой патины, ее не смоешь растворителем. Она въелась в магические каналы — более тонкую структуру, ускользая от любого воздействия.

Как только я пыталась воздействовать на нее химией, она глубже уходила в ткани, вызывая резкую боль.

Мда, наука оказалась бессильна против живого проклятия, если только я не найду способ «отреставрировать» собственную ауру. Тяжело вздохнув, я снова надела кольцо, чувствуя, как благословенная тишина окутывает разум.

Чтобы не сойти с ума от навязчивых мыслей и бессилия против магии Клеймора, я решила занять себя полезным делом. Взгляд упал на ящик с осколками фарфоровых статуэток,