этой земле. Как оказалось, в глубине своей души (тонко чувствующей!) я искал какую-нибудь стройматериальную хреновину, которую можно было бы забрать с собой на приключения, чтобы бить ей врага по голове. Ну вот вспомнился мне тот кирпич на арматуре, с которым проходил некоторое время. Очень удобная штука была. А то очень не везет мне с оружием. Дробовик просрал, нож просрал, топор тоже, гм, того. На машине пулемет был установлен, так я его оставил на пиратской базе, мол, им нужнее. У меня всё равно там пальцы плохо влазили. Да и зачем мне пулемет? Я ж шпион…

Деда я сразу не заметил. Он был сухой, мелкий, лысый, но бородатый, а еще сидел в ямке, так что наружу еле-еле торчало. Причем, даже свет луны от лысины у него не отражался, потому что весь дед был покрыт коркой пыли, земли и прочей хренотации. Сидел он абсолютно неподвижно, дышать, вроде, не дышал, выглядел просто экзотическим трупом или, ну, статуей там, скажем. Самому себе. Тем не менее, прекрасно помня подлый куст, чуть не отравивший мне всё мочеиспускание, я решил проявить максимальную бдительность.

— Здорово, отец! — чувствуя себя полным придурком, но, при этом, тонко чувствующим, бдительным и аккуратным, сказал я, — Как ты тут?

Дед промолчал, как и полагается мумифицированному лет сто назад трупу, но я не собирался терять бдительности. Вот что бы было, если б я не встретил тот несчастный куст? Я бы встретил деда. Ну и… все могло кончиться плохо. С моим-то чувством юмора. А тут, как говорится, предупрежден — значит, вооружен! Или наоборот. Обезоружен.

Когда веки лысого сморчка дрогнули, у меня тоже всё задребезжало внутри от неожиданности. Постапокалиптический пенсионер оказался живее всех живых, то есть, как минимум, смог раскрыть глаза и уставиться на меня мутным расслабленным взглядом существа, родившегося еще до того, как изобрели маразм. В смысле мудрым таким взглядом, проницательным, пробирающим до самого донышка моего опустевшего мочевого пузыря.

Затем дед приоткрыл ротовую щель и… оттуда вылетело облачко пыли.

— Едрит, ты засиделся… — качнул головой я, опускаясь на корточки перед сидящей в ямке аномалией, — Бать, ты как? Нормально?

Пока старец выдыхал пыль и комочки земли, я смотрел на него, мысленно рассуждая об абсурде этого мира. Постапокалипсис, развалины, пшеница растет по четыре раза за сезон, живность невероятно разнообразна и почти вся опасна. Из-за внедренного в ДНК вируса улучшенные люди и мутанты трахаются как не в себя, размножаясь со скоростью кроликов. Пиццу сделали пищей для причастия, а генномодифицированные свино-волко-обезьяно-люди служат в специальной глобальной полиции, занятой в основном тем, чего бы постеснялись и фашистские каратели. И это все под камерами дронов пресыщенных обитателей космоса, рассматривающих всю эту кашу как…

Ну и что странного в лысом мелком старике, который тут сел лет двадцать назад помедитировать?

— Шшшто ты хо-оочешшшь…? — просхрипел-просвистел на лингве тем временем дед, вернувший себе дар речи.

— Да вообще просто твоим здоровьем интересовался, — пожал я плечами, — Ну еще, если подскажешь направление на Рим — буду благодарен. Знаешь, где такой город?

Тощая сухая рука медленно приподнялась. Грязь и пыль, давным-давно заключившиеся конечность в капкан, сухо трескались, отваливаясь целыми осколками. Старик уверенно и сразу указал… куда.

— Ага, — кивнул я, проводя зрительную линию от эстакады, чтобы запомнить, куда ткнули пальцем, — От души, бать. Извини, что побеспокоил. Мы тут еще пару-тройку часов проторчим, так что, если захочешь там, водички попить или пожевать чего, ты скажи. Ну или рукой махни, я подойду.

Я уже отходил, как в спину мне донеслось пыльно-старческое:

— Доброго пути… сородич…

Хм, видимо, я насчет маразма был прав. Ну и обороты речи у меня, прямо скажем, специфические. Хотя, какие проблемы? Все мы люди, все мы человеки, все мы братья на этой планете. Ну или отцы и дети, это как посмотреть. Нет, я, конечно, не очень похож на человека, но под этой грубой оболочкой есть душа! А еще мозги, в данный момент утверждающие мне, что, если какое-то существо может просидеть на открытом воздухе радиоактивной и ядовитой пустоши несколько лет, а потом, прокашлявшись, сразу внятно перейти к делу… лучше это существо не тревожить больше необходимого.

Что тут скажешь? Мои выводы оказались верными целиком и полностью. Когда через пару часов мои спутники продрали глаза и, полив какой-то дрянью парапет, аккуратно скатились на машине вниз, то они были веселы, счастливы и довольны, глядя на моё хмурое лицо. Через три минуты, после того как я им рассказал о своих утренних приключениях, бледный до синевы человек-кабан гнал машину во всю дурь, а парочка рейлов, казалось, едва-едва себя удерживает от того, чтобы не выскочить из тачки, начав её толкать сзади для большей скорости!

Рейлы ничего не боятся, это аксиома. Как-то раз целая шайка этих отбитых существ десантировалась в вот этот самый джип, пытаясь меня уконтрапупить, нападающие даже шутили, когда я выкидывал их из мчащейся со всей скорости тачки! Сейчас же супружеская парочка аж колер кожи поменяла, услышав о моей встрече с удивительным дедом. Да вон и Мурхухн выглядит как-то нездорово, где бы ему «Фестал» купить…

Наконец, когда мы уже проскакали километров пятьдесят, а машина стала недовольно чем-то стучать, моих спутников прорвало.

— Идиот!

— Самоубийца!

— Чуть нас не угробил!

— Даос! Ты побеспокоил даоса, чертов зед!

— У тебя мозг вообще есть или как?!!

— Иди в задницу! — ворчал я, чувствуя, как по плечам и ребрам барабанят лапки рейлов, — Дед и дед. Сидит и сидит. Че я его, обоссал, что ли⁈ Я просто спросил!

— Подошёл! К даосу! Просто! Спросить! — выдала несколько истерических предсмертных визгов Майра, — К даосу! К занятому даосу!! Ненавижу-уууу!!!

— Да он не понимает ничего! — выдал насупленный морф, прекращая насиловать педаль газа, — Объясните ему!

— Рацию! Рацию дайте! — заорал Дюракс, — Я этой пиратке объясню, как надо своих людей учить! Я ей так объясню!

— Щас остановимся, я вам пустырника заварю! И не буду разбираться, что именно завариваю! — злобно пообещал я, — Прекратить истерику! Рассказать про даосов этих ваших!

Не сразу, но они таки послушались. Оказалось, что даосы, таинственные представители самых разных раз,