— Забавно, — подумал я, стиснув зубы, волоча за собой тяжеленный симбиот и стараясь не отставать от невероятно прыткого капитана. — Абсолютно все в этой галактике отчаянно мечтают вернуть себе молодость, но никто почему-то не предупреждал, что она весит несколько тонн и при этом пытается оторвать тебе руку.

Храм Времени позади нас с оглушительным рёвом распадался на базовые атомы. Безумная реальность планеты стиралась в ослепительно белое «ничто», которое жадно наступало нам на пятки. Оно пожирало мраморные колонны, странные перевёрнутые водопады и саму землю под ногами.

Мы неслись к нашему шаттлу сквозь эпицентр темпорального шторма. Воздух гудел и переливался всеми цветами радуги.

Из пыли то и дело восставали полупрозрачные призраки — Стражи Времени. Они пытались преградить нам путь мерцающими клинками, но у них не было ни единого шанса.

Каэлен, наконец вернувший себе свои золотые двадцать лет, сейчас творил настоящие чудеса. Спрыгнув с плеча капитана, он ринулся в бой. Двигался со звериной грацией, демонстрируя потрясающую акробатику. Каэлен стрелял с двух рук, даже не целясь, вслепую разнося призрачных големов на куски светящейся пыли. Его тело, свободное от старых тяжёлых ран и скрипучих кибер-имплантов, наслаждалось забытой лёгкостью. Он звонко, по-мальчишески смеялся, прикрывая наш отход, и в этом смехе был чистый боевой азарт.

Но главным богом войны сегодня был наш Капитан.

Семён Аркадьевич пёр вперёд как бронированный танк. «Аргумент» яростно грохотал, выплёвывая сгустки раскалённой смерти. Семён стрелял с одной руки, совершенно не чувствуя чудовищной отдачи. Его глаза горели сумасшедшим огнём. Он явно упивался каждой секундой этого боя. Спина больше не ныла, одышка исчезла, а сердце билось ровно и мощно, как разогнанный атомный реактор.

— Давай, сапляги! Поднажали! Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте! — весело и грозно рычал помолодевший Капитан, снося очередного фантома метким выстрелом от бедра.

Мне же было не до веселья. Я всё ещё оставался щуплым подростком. Рука безжалостно тянула к земле. Каждый шаг отдавался адской болью в порванных мышцах плеча, а древний Резонатор в руках весил слишком много.

Единственным, кто облегчал мне жизнь, был Криптик. Этот электрический шар носился как сумасшедший, больно жаля мощными разрядами тока тех Стражей, которые подбирались ко мне слишком близко. Он выжигал им оптику и расчищал мне путь.

— Ещё немного! Вижу шаттл! — крикнул я ломающимся подростковым басом.

Наш катер стоял на посадочной площадке в сотне метров впереди. Белое «ничто» уже облизывало его опоры.

Мы рванули из последних сил. Каэлен сделал красивое сальто, всаживая последние заряды в преследователей, и первым рыбкой юркнул в открытый шлюз. Семён Аркадьевич запрыгнул следом, бережно прижимая к широкой груди маленькую Киру. Я, стиснув зубы до кровавой пены, перебросил тяжёлый артефакт через порог и рухнул на ребристый пол шаттла, втаскивая за собой непокорную чёрную клешню.

Энергетический шар Криптика влетел последним.

— Взлёт! Полная тяга! — заорал я системе управления.

Шлюз с громким шипением захлопнулся ровно за секунду до того, как посадочная площадка под нами с тихим шелестом распалась на атомы. Двигатели взревели. Нас вдавило в кресла и пол. Шаттл свечой рванул вверх, пробивая фиолетовые облака и стремительно уходя от проклятой поверхности.

Мы вырвались из гравитационного колодца. Как только катер пересёк невидимую границу темпорального шторма и вышел в нормальный космос, реальность взяла своё.

Время обрушилось на нас жестоко и безжалостно.

Раздался громкий хлопок, в воздухе резко запахло озоном. Сгусток энергии, который носился по рубке, на полном ходу врезался в стальную переборку. Вспышка — и он мгновенно оброс знакомым дымчатым мехом. Криптик шлёпнулся на пол, громко чихнул роем мелких фиолетовых искр и потрясённо уставился на свои шесть пушистых лап. Зверёк обиженно, очень тонко пискнул, явно требуя законный ужин за свои геройства.

Я с наслаждением почувствовал, как мои плечи снова расширяются, а рост возвращается к норме. Подростковая слабость ушла. Взрослое, натренированное тело снова стало моим. Биомеханическая рука Вазара перестала рвать плоть и уютно щёлкнула суставами, подстраиваясь под привычный размер.

В углу шаттла зашевелился огромный плащ Капитана. Через секунду из-под плотной ткани показалась взрослая, взлохмаченная макушка нашей Киры.

— Ой, мамочки… Голова раскалывается, — простонала девушка, потирая виски. — Мне приснился такой жуткий сон, будто я снова ничего не понимаю в гипердвигателях и ношу памперсы.

Каэлен тоже изменился. Я видел, как его плечи поникли, а на лице снова проступили резкие морщины усталости. Здоровый глаз исчез, сменившись уродливым воспалённым шрамом, который он тут же привычно прикрыл грязным бинтом. Юношеская искра в нём потухла, вернув нам старого, сломленного жизнью пирата.

Но самый страшный и сокрушительный удар получил наш Капитан.

Семён Аркадьевич стоял посреди рубки. Он с неподдельным ужасом смотрел на свои руки. Мощные, налитые молодой силой мышцы на глазах сдувались и усыхали. Упругая кожа стремительно становилась тонкой, как старый пергамент, и покрывалась россыпью коричневой старческой «гречки». Его широкие плечи сгорбились под невидимым грузом.

Старик громко охнул. Его суставы мгновенно распухли от вернувшегося запущенного артрита. Он выронил дробовик, который со звоном ударилось о палубу. Капитан медленно, тяжело дыша, упал на колени. Его лицо снова покрылось глубокими рытвинами морщин, а густые каштановые усы поседели.

Он задыхался. Но не от нехватки кислорода. Он задыхался от вернувшейся тяжести собственного старого, больного тела.

Это было страшное зрелище. Ощущение утраченной молодости ломало его сейчас гораздо сильнее, чем любая, даже самая жестокая физическая пытка. Он побывал на вершине мира, вспомнил, каково это — быть непобедимым богом войны, и теперь его снова грубо швырнули в дряхлое, разваливающееся тело.

В рубке повисла гнетущая, тяжёлая тишина. Никто из нас не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Семён Аркадьевич с огромным трудом поднялся на ноги. Его колени жалобно хрустнули. Он не стал ни на кого смотреть. Молча, шаркая тяжёлыми ботинками по полу, медленно побрёл в свою каюту. Створки двери за ним тихо сомкнулись, и щёлкнул электронный замок. Старик заперся.

Я понимал его состояние слишком хорошо. Не стал его останавливать или пытаться утешить пустыми словами. Сейчас ему нужно было побыть одному, чтобы заново смириться со своей старостью.

Глава 8

Планировать операции — это, конечно, здорово. Чувствуешь себя гениальным тактиком ровно до того момента, пока в твою сторону не прилетит первый сгусток раскалённой плазмы, — пронеслась в моей голове мрачная мысль.

Я стоял на мостике «Рассветного Странника» и неотрывно смотрел на мерцающую голограмму имперской тюрьмы