бы не по телефону. Чтобы не осталась недоговоренность. Слишком уж важным все это представлялось для нее.

К счастью, не пришлось объясняться перед домофоном. Из парадного вышел пожилой господин и вежливо пропустил ее вперед. Когда она позвонила в знакомую дверь, первой подбежала Дуня и залаяла. Юра открыл не сразу. Пока Маша ждала, успела прокрутить в голове все возможные варианты. И все были плохими. К хорошему она подготовиться не успела.

Наконец Юра широко распахнул дверь.

Единственное, что она заметила, это то, что он твердо стоит на ногах.

— Света нашлась, — сказала она самое главное.

— Я очень рад за Свету.

— Похоже, ты ждал, что я вернусь? — удивилась Маша.

— Ждал.

— Может быть, ты меня пропустишь?

— Проходи.

Она вошла.

И он вдруг опустился перед ней на колени. Вернее, сначала закрыл входную дверь, потом оттащил в сторону Дуню, а потом встал перед ней на колени. И обнял ее ноги.

— Выпил, — догадалась Маша. — Дурак...

— Да, я выпил. Но я трезвый.

И это было правдой.

— Если ты думаешь, что мне нравится, что ты пьешь, то заблуждаешься.

Он изобразил комическое удивление на лице.

— Неужели не нравится?

— Хватит валять дурака. Так и знай, пить я тебе не дам.

— Я согласен, — он, улыбаясь, смотрел на нее снизу вверх.

— И гулять я тебе не дам. Даже не надейся на это.

— Я согласен, — повторил он покорно.

— И не потерплю никаких старых подружек!

— Нет никаких подружек.

— Интересно, а что это за красотки собраны в твоем альбоме?

— Нет никакого альбома. Я его ликвидировал, можешь проверить.

— Юра, не обманывай меня, ладно?

— Машка, ну подумай, зачем мне тебя обманывать? Ведь ты единственный человек, который мне сейчас нужен в этой трижды проклятой жизни.

Вадим КИРПИЧЕВ

ПОГРАНИЧНИКИ ЭФЫ

Не земля, не море. Не лес, не горы.

Не воздух, не огонь. Не вчера, не завтра. Не восток, не запад. Не день, не ночь.

Не добро, не зло.

Демология Махатрамы

Проснулся Максим счастливым.

Вскочил. Подошел к окну.

Странно: все как обычно. Все то же серенькое небо с дымчатым горизонтом, все так же шумит трасса как раз на уровне их сорокового этажа. И никто из тех, кто сейчас летит в машинах, даже не догадывается, что сегодня ему, Максиму, предстоит.

И почему маме не нравятся автоэры? При хорошем увеличении в их потоке можно разглядеть самые последние модели. Да ей и этаж не нравится сороковой, до сих пор ворчит на отца за выбор...

Умылся, почистил зубы, позавтракал Макс очень быстро. Собирая рюкзачок, наткнулся на записную книжку, в которую год назад сочинял план своей жизни. К пятидесяти годам карьера Макса там достигала таких высот, что пришлось запись оборвать — и фантазия не работала, и дальнейшая жизнь не имела особого смысла.

Блокнот полетел в ящик стола, а Макс выскочил в коридор. Из кухни опять потянуло запахом кофе.

— Мама, ты еще не собралась! Мы ведь не успеем!

В космопорт опоздали на целых полчаса, но посадку еще не объявляли. Рейс откладывался, так что времени поглазеть вокруг было в избытке.

Громадный многоярусный зал, яркий свет, суета, обилие эскалаторов, бегущие дорожки, табло, работающее на десятках языков, новизна лиц — Максу все нравилось в космовокзале.

— Почему не объявляют посадку?

— Скоро объявят, мама.

— Возьми пакет, в нем теплая курточка. Вдруг холодно будет.

— В субтропиках? Сейчас там май — месяц пограничников, между прочим. Ну не плачь, люди вокруг!

— Дура я, дура, и мать плохая. Месяц назад корабль разбился, как же я тебя отпускаю?

— Мама, ты ничего не понимаешь: по статистике звездолеты — самый безопасный транспорт, они на порядок надежней самолетов и автоэров. Я статью об этом недавно читал.

— Максик, твой отец оттуда не вернулся, теперь тебя провожаю, а ведь клялась когда-то не отпускать.

— Я не разведчик, лечу не на Рогону, а на тихую планету — риска нет никакого.

— Ох, Максик...

— Хватит, мама!

— Все-все, я не плачу. — Она вытерла слезы, высморкалась в платочек и достала из косметички зеркальце.

Через два часа Макс совершенно забыл о том, что сегодня было. На нижнем экране салона голубел громадный шар Земли. Верхние экраны показывали звездное небо.

Макс смотрел на экраны во все глаза. Начиналось первое в его жизни настоящее путешествие.

Золотой клюв. Изумрудные глаза. Угольные перья в алмазной крошке. Самый обыкновенный ворон-падальщик сидел на засохшем дереве и наблюдал за своей скорой добычей.

За триста лет ворон порядком насмотрелся на людей, но такое странное черное оперенье на человеке видел впервые. В руке — черный прямоугольник, а где сучковатая стреляющая палка? Как он вообще собирался выживать?

Ворон перепрыгнул на короткий нижний сук.

Палило солнце, ноги человека вязли в песке, но он упрямо взбирался на пологий бархан. Может быть, там, за песчаной пирамидой, спасение: зеленая долина, речка, дома. И он брел из последних сил, которых в этом тщедушном и сутулом до горбатости человеке оставалось совсем не много.

Черный костюм клерка. Белая рубашка. Строгий галстук. В руке — кейс. Словно шел человек на совещание руководства фирмы, да открыл не ту дверь и вместо того, чтобы попасть в кабинет шефа, вдруг вывалился на другую планету. Впрочем, где-то так оно и было.

На вершине холма пришелец остановился и попытался проморгаться. Тщетно. Ничего не получалось. Взгляд упирался в огненную меланжевую пелену. И тогда от навернувшихся на глаза слез резь усилилась нестерпимо, пелена замутилась и внезапно сгинула. Зрение вернулось. Человек стал осматриваться.

Песчаное море желтело до горизонта. Ни клочка зелени, ни пятнышка воды. Куда ни повернись — застывшие волны барханов. Среди волнистых линий нашлась лишь одна прямая — полосатый столб на соседнем склоне. Человек побрел к нему.

С верхушки столба слепил глаза щит: прямоугольный лист металла, выкрашенный белой краской. На щите чернели четыре пока неразличимых слова. Человек брел на щит со слепым упрямством, будто надеялся на нем прочесть волшебное заклинание. Произнеси четыре заветных слова — и ты спасен.

Человек в черном костюме уже бредил.

Шаг. Еще шаг. Еще. Путь пошел вверх. Ноги чужака подкашивались, кейс выкручивал руку чугунной гирей, но пришелец упрямо тащился к щиту. Мазки слов разбегались отдельными буквами, те подпрыгивали, кувыркались и никак не желали становиться в строчный строй.

До столба оставалось метров десять. Человек сделал последний шаг. Сквозь хоровод темных пятен человек наконец-то прочитал