очень старый способ — по изображениям на рельефах мы знаем, что древние ассирийцы и сами пользовались такими плотами). Келеки плыли вниз по Тигру до Басры (Басра — это порт в Персидском заливе), а там их грузили на корабль, который должен быть доставить их во французский Гавр. Суэцкий канал будет открыт только в 1869 году, так что из залива корабль с нашими рельефами плыл на Запад по старой морской дороге, огибая Африку. Именно поэтому, хотя Ботта отправил вещи в 1845 году, выставка в Лувре смогла открыться только через два года.

Легко себе представить, как много опасностей поджидало груз на каждом этапе этого долгого пути. И действительно, одно масштабное происшествие привело к потере огромного числа ассирийских (и не только ассирийских) древностей. Этот инцидент, известный как Курнская катастрофа, произошел у города аль-Курна, в месте, где Тигр и Евфрат сливаются в единое русло. Дело было в 1855 году. В багдадской провинции Османской империи в это время было неспокойно, поскольку там обострилось противостояние между конфедерацией местных племен и османской администрацией. Несмотря на политическую нестабильность, новые археологические находки — теперь уже не только из Хорсабада, но также из Куюнджика и Вавилона, где археологическая жизнь к этому моменту значительно активизировалась, — все же было нужно доставить в Европу. Французские раскопки ассирийских городищ тогда контролировал уже не Ботта, а Виктор Плас, который сменил Ботта на посту французского консула в Мосуле.

Итак, на келеках в сторону Басры отправили около 200 ящиков с находками. Среди них были рельефы со сценами битв между Ассирией и Урарту, скульптуры, предметы из слоновой кости, бронзы, золота и серебра. Проблемы начались уже в районе Багдада, поскольку местные племена были настроены крайне агрессивно. Какое-то время от них удавалось отбиваться, но когда плоты достигли Курны, они были обстреляны и затоплены, а вместе с ними погиб и груз. Из 200 ящиков уцелело около 20, остальное так и лежит на дне. В 1970-х годах была попытка поднять ящики, но ничего не вышло.

После этой неудачи французы больше не копали ассирийские города, тем более что в том же 1855 году Плас уехал из Мосула, чтобы представлять французские интересы в Молдавии. Правда, это совсем не значит, что археологическое присутствие Франции в регионе закончилось. Позднее они сделали выдающиеся открытия как на юге современного Ирака, так и на территории современной Сирии. Так, например, на городище Телло (это древний Гирсу) французы первыми обнаружили тексты на шумерском языке, относящиеся к III тысячелетию до нашей эры, то есть вообще открыли миру шумерскую культуру. А в 1930-е годы они начали раскопки на месте древнего города Мари в среднем течении Евфрата. Тексты, которые там обнаружили, а это тысячи табличек, произвели революцию в изучении вавилонского диалекта аккадского языка в том его изводе, который существовал в эпоху знаменитого царя Хаммурапи.

Но в том, что касается исследований Ассирии, инициатива полностью перешла в руки англичан. Английские раскопки оказались невероятно успешными во многом благодаря Генри Остину Лейарду. Лейард происходил из богатой викторианской семьи. Его отец служил в британской администрации Цейлона, но сам Лейард родился в Париже. Когда перед ним встал вопрос о том, чем заниматься в жизни, он решил пойти по стопам отца и поехал на Цейлон (нынешнюю Шри-Ланку). До Цейлона он добирался по суше, чтобы поближе изучить восточную жизнь и нравы. В 1839 году он выезжает из Лондона, но, доехав до Персии, отправился в путешествие с бахтиарами, кочевым иранским племенем, и как-то раздумал ехать на Шри-Ланку. Вместо этого Лейард в 1842 году едет в Константинополь. За время странствий он заинтересовался историей региона — даже специально заезжал в Мосул, чтобы познакомиться с Ботта и посмотреть, как идут раскопки на Куюнджике. В Константинополе Лейард познакомился с послом Великобритании в Османской империи Стратфордом Каннингом, который будет впоследствии поддерживать и финансировать его раскопки.

К 1845 году раскопки Ботта уже были в целом завершены, и Лейард решил начать свои. Ему так не терпелось приступить к действиям, что он даже не стал получать официальное разрешение на раскопки у османских властей (его нужно было долго ждать). Он придумал легенду, что едет на охоту. Лейард, как и Ботта, искал Ниневию, но начал он не с Куюнджика, где, как он знал, Ботта не очень повезло, а с другого теля, который находился к югу от Мосула, на восточном берегу Тигра. Тель этот назывался Нимруд, и буквально первый удар лопаты открыл верх одного из ортостатов. Сам Лейард описывает это так:

Авад [рабочий] подвел меня к куску алебастра, торчавшему из-под земли. Мы не могли вытащить его, а когда принялись рыть дальше, оказалось, что это верхняя часть большой плиты. Я приказал, чтобы все рабочие копали там, и вскоре они обнаружили вторую плиту, соединенную с первой. Продолжая копать вдоль той же линии, мы нашли третью плиту и в ходе утренних работ откопали еще десять, все вместе они составляли квадрат… Стало ясно, что обнаружена комната…

Это отрывок из книги Лейарда «Ниневия и то, что от нее осталось», которую он по результатам раскопок опубликовал в 1849 году. Но, как мы теперь знаем, Лейард тоже ошибался. Он раскапывал совсем не Ниневию, а дворец Ашшурнацирапала II в Кальху, хотя знать этого он, конечно, не мог, поскольку клинопись была не дешифрована. Забавное совпадение, но Ботта начал публиковать свой отчет о раскопках в том же году, и этот отчет, как мы помним, назывался «Памятники Ниневии». То есть в один год вышли две книги, рассказывающие о том, что Ниневия найдена, хотя на деле одна была про Дур-Шаррукин, а вторая — про Кальху.

Как бы то ни было, раскопки Лейарда в Нимруде оказались невероятно успешными (если измерять успех количеством находок). Главной задачей было найти как можно больше рельефов, и Лейард обычно поступал так: поскольку пол во дворце был либо вымощен обожженным кирпичом, либо выложен каменными плитами, копали до этого уровня, а потом рыли туннели вбок, чтобы найти стены, а затем следовали вдоль них. Сами помещения при этом нормально не раскапывали и не описывали. Еще одна цитата из Лейарда (из его книги «Открытия на руинах Ниневии и Вавилона»):

Подземные ходы были узкими, и при необходимости их подпирали либо деревянными балками, либо оставляя земляные колонны, как в шахтах. Вдоль стен располагались памятники древнего искусства… и буйный араб, и отважный несторианин блуждали по их хитросплетениям или работали в их темных уголках. Эти длинные, тускло