охапкой простыней замер, увидев меня, и белое полотно медленно сползло у него из рук на мокрый пол.

Через три секунды в прачечной стало так тихо, словно сюда вошла не женщина, а приговор.

Вот и прекрасно.

Я любила честные реакции больше, чем вежливые.

Помещение было большим, низким, с закопченным сводом. Вдоль одной стены стояли чаны с горячей водой, вдоль другой — столы для сортировки белья. На натянутых под потолком веревках висели простыни, рубашки, полотенца, сорочки. Белое среди пара выглядело почти призрачно. В дальнем углу гудела огромная печь, а рядом с ней стояла сухая, очень старая женщина с лицом, похожим на смятый пергамент.

Старая Хель.

Я узнала ее сразу, хотя раньше не видела.

Потому что некоторые люди выглядят так, будто давно пережили собственный страх и теперь носят только привычку к нему.

Рядом, у стола с бельем, стоял Герд — широкоплечий, с короткой седой бородой и военной выправкой, которую не портил даже фартук поверх темной одежды. Значит, внутренней стражей у них заведуют и здесь, и там. Неудивительно.

А чуть дальше действительно мялся парень лет шестнадцати — тонкий, рыжеватый, с острым лицом и слишком быстрыми глазами.

Томас.

Лис тоже была здесь. И, заметив меня, побледнела так стремительно, будто ей хотелось нырнуть в чан с кипятком и исчезнуть.

— Продолжайте работать, — сказала Иара ровно.

Никто не двинулся.

Я медленно сняла перчатки.

Положила их на край ближайшего стола.

— Не надо, — сказала я. — Не продолжайте.

Все взгляды были уже на мне, и притворяться обычным визитом смысла не было.

— Я пришла не смотреть, как вы стираете простыни, — произнесла я. — Я пришла поговорить о том, что вы с них читаете.

Воздух в прачечной словно стал гуще.

Иара осталась у двери. Не вмешивалась. Только смотрела.

Хель вытерла руки о передник и шагнула вперед.

— Миледи, — сказала она скрипучим голосом. — Для вас здесь сыро и грязно. Не место.

— Вчера, как я понимаю, место нашлось.

Старая женщина не моргнула.

— Вы о чем?

— О моей спальне. О простынях. О слухах, которые вы уже разнесли быстрее королевского гонца.

Томас втянул голову в плечи.

Герд стоял неподвижно, как каменная тумба.

Хель смотрела прямо на меня.

— Замок должен знать, принял ли вас Предел.

— Замок или вы?

— Мы часть замка, миледи.

— Удобно, — сказала я. — Этим тут многое оправдывают.

Я сделала шаг ближе.

Не резко. Спокойно. Но так, чтобы стало ясно: я не уйду, пока не услышу хоть что-то кроме привычной местной поэзии про долг и стены.

— Давайте без кружев. Кто проверял мою постель?

Молчание.

Потом Томас слишком быстро произнес:

— Я только нес белье—

Герд бросил на него короткий взгляд.

Парень осекся.

— Хорошо, — кивнула я. — Значит, ты.

Томас побледнел еще сильнее.

— Миледи, я не хотел ничего дурного. Просто все ждали. Всегда ждут. После первой ночи всегда ждут.

Я скрестила руки на груди.

— Чего именно?

Он сглотнул.

Не ответил.

Вместо него сказала Хель:

— Следа.

Меня передернуло, но я не показала.

— Какого следа?

Старая женщина смотрела спокойно. Почти беспощадно.

— Того, что связь принята. Крови, холода, инея на простынях. Иногда — ожога. У всех бывало по-разному.

У всех.

Как будто речь шла о рецепте пирога.

— И у меня? — спросила я.

— У вас ничего не было, — сказал Герд впервые.

Голос у него оказался низкий, жесткий, без желания понравиться.

Я повернулась к нему.

— Спасибо за откровенность.

— Вы пришли за ней.

— Верно.

Герд чуть двинул плечом, будто признавал удар.

— Тогда получайте до конца. Ничего не было на постели. Но башня ночью не дрогнула. Северная стена не пела. И Предел после третьего часа успокоился. Значит, что-то все же принято.

Снова это местное «что-то».

— Вы все говорите так, будто у связи есть десяток признаков, — сказала я. — Постель, стена, холод, башня. Почему?

На этот раз ответила Лис. Тихо. Почти шепотом:

— Потому что у каждого ритуала был свой след.

Я посмотрела на нее.

Она стояла, сжав в руках мокрую простыню так, что пальцы побелели.

— А ты откуда знаешь?

— Я… слышала.

— От кого?

Лис опустила голову.

Хель перехватила разговор:

— От тех, кто жил раньше.

Я вскинула брови.

— От мертвых, что ли?

Хель не улыбнулась.

— Иногда и от них.

Прачечная явно была плохим местом для здравого смысла.

Я подошла к столу, на котором лежала стопка еще не разобранного белья. Белые наволочки, полотенца, рубашки. Самая обычная ткань. Ничего мистического.

Именно поэтому я коснулась верхней простыни просто назло.

Хотела показать им всем, что не боюсь тряпок, слухов и их местных священных следов.

Пальцы едва дотронулись до льна.

И мир разорвался.

Сначала — холод.

Не внешний. Изнутри. Как будто кто-то влил мне в вены талую воду.

Потом — запах.

Железо. Дым. Мужская кожа. Ладан.

А затем — вспышка.

Не комната.

Не прачечная.

Каменный пол. Голые колени на нем. Женские ладони, прижатые к животу. На запястьях — красные следы от шнуровки. И мужской голос, хриплый, близкий, страшно спокойный:

Если связь не примет тебя сейчас, я уже не остановлю то, что придет после.

Чужой вдох.

Чужой страх.

Чужая боль, сжавшаяся внизу живота.

И следом — не крик даже, а рваный, сломанный звук человека, который понял слишком поздно, что дверь уже открыта.

Я дернулась так резко, что простыня слетела со стола.

Кто-то вскрикнул.

И только потом я поняла, что это была я.

Иара уже была рядом.

Слишком быстро.

Подхватила меня под локоть, прежде чем колени подогнулись окончательно.

— Не трогайте ее! — резко бросила она кому-то.

Хотя никто и не собирался.

Все стояли как вкопанные.

Томас смотрел на меня с ужасом.

Лис — почти с плачем.

Герд сжал челюсть.

А Хель… Хель смотрела так, будто увидела подтверждение давней дурной приметы.

— Что вы видели? — тихо спросила Иара.

Я пыталась отдышаться.

Во рту стоял вкус железа.

Под пальцами — все еще мокрый лен.

— Пол, — выдохнула я. — Каменный пол. Женщина. Не я. Кто-то другой. И… он.

— Милорд?

Я закрыла глаза.

Не лицо. Не маску. Только голос.

Но да.

— Да.

Прачечная молчала.

Потому что все здесь прекрасно поняли, что это значит.

Я слышу не только стены и гребни.

Я слышу ткань.

Ткань, впитавшую ритуал.

Ткань, которую они трогали руками каждое утро, боясь говорить и не умея молчать.

— Вы уже слышали такое раньше? — спросила Иара, обращаясь не ко мне, а к остальным.

Никто не ответил.

Потом Хель очень медленно перекрестила пальцы каким-то местным знаком и сказала:

— Только у леди Северайн.

Я подняла голову.

Слишком резко.