о том, что я тебя трону, — сказал он. — А о том, что ты увидишь раньше времени.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— А если увижу вовремя?

Теперь он посмотрел прямо на меня.

Долго.

Очень.

— Тогда, возможно, ты останешься жива.

У меня во рту стало сухо.

Вот оно.

Не флирт.

Не игра.

Не местная мрачная эротика под вывеской древнего права.

Прямая, холодная, страшная правда: моя жизнь может зависеть от того, когда и как я увижу его лицо.

— И корона знает это? — спросила я.

— Частично, — сказала Иара.

— Поэтому хочет кровь. Поэтому торопит. Поэтому увозила Северайн.

Каэль ничего не сказал.

Но теперь этого и не требовалось.

Я уже видела картину.

Не целиком. Но достаточно, чтобы понять: для столицы я не женщина и не невеста. Я — повторение старой ошибки. Или последняя возможность ее довести до конца.

Я вдруг поняла, что все еще стою слишком близко к нему.

К мужчине, чья маска, возможно, и правда отделяет человека от пролома.

К мужчине, который велит не подходить — и тем самым заставляет подходить ближе в мыслях.

Это было опасно уже само по себе.

— Мне нужно сесть, — сказала я.

Иара сразу подвинула стул.

Я села.

Голова все еще гудела, но мысль внутри уже собиралась в нечто острое.

— Значит, так, — произнесла я, глядя на них обоих. — С этого момента я хочу знать все про трех женщин. Без ваших красивых пауз. Без «не сейчас». Без «позже». Их имена, что они видели, почему умерли, как сбежала третья, что случилось с Северайн и почему вся эта история пахнет не просто магией, а семейной резней, которую корона прячет под брачным правом.

Иара медленно выдохнула.

Каэль стоял неподвижно.

Потом сказал:

— Хорошо.

Я моргнула.

Слишком быстрое согласие мне не понравилось.

— Правда?

— Да.

— Где подвох?

— В том, что после этого ты уже не сможешь делать вид, будто у тебя есть дорога назад.

Вот и он.

Подвох.

Я посмотрела на мокрую простыню в его руках.

На пар вокруг нас.

На маску, за которой, кажется, пряталось не уродство, а слишком опасная правда.

И впервые за все это время поняла вещь, от которой стало совсем нехорошо:

кровь, которая узнает меня, может однажды узнать и его раньше, чем я успею решить, хочу ли вообще быть с ним связанной.

Глава 10

Тайна невест, которые не стали женами

Прачечная опустела не сразу.

Даже после приказа Каэля люди уходили так, будто боялись повернуться к нам спиной. Томас выскользнул первым, почти бегом. Лис — следом, с лицом человека, который сегодня будет молчать до вечера, а потом все равно расплачется на кухне. Герд задержался у двери на полсекунды дольше прочих, словно хотел что-то сказать, но передумал. И только Хель, уходя последней, остановилась у чана, перекрестила пар над водой тем самым странным северным знаком и бросила на меня взгляд, от которого стало ясно: старуха уже решила, кем я здесь стану. И ее решение мне не понравилось бы.

Когда дверь за ней закрылась, прачечная словно стала меньше.

Теснее.

Остались только пар, белье, горячая вода, мы трое — и правда, которую больше нельзя было вытаскивать из людей по кускам.

Каэль все еще держал в руках простыню.

Потом молча сложил ее, положил на стол и посмотрел на меня.

— Наверх, — сказал он.

— Нет, — ответила я сразу.

Иара чуть качнула головой, будто ожидала именно этого.

— Здесь, — продолжила я. — Раз уж ваши тайны так хорошо чувствуют себя среди простыней и крови, то и рассказывайте здесь.

— Это не место для такого разговора.

— А для смертей ваших невест место нашлось.

Он замолчал.

Я сидела на жестком деревянном стуле, сжимая подлокотники, чтобы пальцы не дрожали так заметно. После видения внутри все еще стояла мерзкая пустота, как после сильной потери крови или долгого крика. Но именно поэтому я не собиралась двигаться. Не хотела давать им привычное преимущество: увести, уложить, отложить разговор до более удобного момента, когда человек снова соберет лицо и станет вежливее.

Нет.

Сейчас.

— Ты хочешь имена, — сказал Каэль. — Хорошо. Первая — Мирена Таль. Дочь западного дома, связанного с зимней печатью по материнской линии. Девятнадцать лет. Ее привезли сюда четыре года назад.

— Она та, что вошла в круг сама?

— Да.

Я смотрела на него, не мигая.

— Почему?

Он отвел взгляд на пар, поднимавшийся от чана.

— Потому что думала, будто спасает всех.

Конечно.

Меня это даже не удивило.

Всегда находится девушка, которая верит, что если будет достаточно смелой, доброй и готовой пожертвовать собой, то проклятие сожрет ее аккуратнее, чем других.

— Кто ей это внушил? — спросила я.

— Не я, — сказал он жестко.

— Но кто-то же внушил.

— Ее отец. Церковь. Письма из столицы. Все сразу. Ей объяснили, что она избрана, что ее кровь способна закрыть трещину, что союз с Пределом сделает ее почти святой. Когда она приехала сюда, она была уверена, что идет не на ритуал, а на подвиг.

— И вы не смогли ее остановить?

Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела.

Но я не взяла его обратно.

Каэль медленно перевел на меня взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Сказал не входить в круг.

— Этого хватило?

— Нет.

— Значит, плохо пытались.

Иара вскинула голову.

— Миледи—

— Нет, пусть ответит.

Он ответил.

— Да, — сказал Каэль. — Плохо.

Это прозвучало так спокойно, что мне захотелось вскочить и разбить что-нибудь об стену.

Потому что за такой прямотой всегда пряталось что-то хуже защиты. Признание, которое невозможно оттолкнуть как ложь.

— Она умерла сразу? — спросила я тише.

— Нет.

— Тогда как?

— Три дня держалась. Сначала думали, что выживет. Предел затих, башни приняли связь, стены успокоились. Потом начались голоса.

Я почувствовала, как под пальцами холодеет дерево стула.

— У нее?

— Да.

— Такие же, как у меня?

— Сильнее.

— И?

Он молчал.

Ответила Иара:

— На третью ночь она открыла окно в северном крыле.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

Перед глазами снова вспыхнула круглая комната, его руки в крови, белый свет и женский смех на грани истерики.

— Что вошло? — спросила я.

— Не знаю, — сказал Каэль. — К тому моменту я уже не успел.

Его голос чуть изменился на последних словах.

Почти незаметно.

Но я услышала.

— Это была ваша вина, — сказала я. — И не только ваша.

Он не спорил.

— Да.

Я резко выдохнула.

— Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

— Мне нет смысла спорить с тем, что уже случилось.

— Зато есть смысл не дать случиться еще раз.

Он посмотрел