ответ.

— Что с вашим лицом? — спросила я тихо.

Маска качнулась едва заметно, будто он вдохнул глубже.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что тогда тебе придется узнать и то, что бывает, когда я прихожу без нее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, тот самый край. За ним уже не игра в чудовище. За ним — то, после чего нельзя будет делать вид, что между нами только договор, замок и моя ярость.

И именно поэтому я не отвела взгляд.

— А может, я уже хочу знать? — спросила я.

Он шагнул ближе еще на полшага.

Теперь нас разделяло меньше вытянутой руки.

— Нет, — сказал он тихо. — Пока нет.

В коридоре вдруг раздались быстрые шаги.

Потом — стук в дверь.

— Милорд!

Голос Иара.

Редкое явление: в нем слышалась спешка.

Каэль не обернулся.

— Что?

— Письмо из столицы. С красной печатью. Королевский гонец требует ответа немедленно.

Он закрыл глаза на секунду. Или мне показалось.

Потом снова посмотрел на меня.

— Мы не закончили.

— Да вы что. А я только начала.

Он открыл дверь.

На пороге действительно стояла Иара, и впервые с тех пор, как я ее увидела, в ее лице было нечто похожее на тревогу.

Она скользнула взглядом по мне, по комнате, по стене с царапинами — и очень тихо выдохнула:

— Я так и знала.

— Позже, — сказал Каэль.

— Нет, — отозвалась я сразу. — Сейчас.

Оба обернулись.

Я вышла из комнаты сама. Встала в коридоре между ними.

— Если столица уже стучится вам в зубы, значит, игра идет не только внутри замка. А я устала быть последней, кому сообщают правила. Так что либо вы оба начинаете говорить со мной как с человеком, который здесь имеет значение, либо в следующий раз я найду не комнаты северного крыла, а то, что вы прячете глубже.

Иара прикрыла веки.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом очень спокойно произнес:

— Хорошо. После полудня. В старой библиотеке. И ты узнаешь, почему корона так боится каждой ночи, которую я откладываю.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Боится?

— Да.

Он повернулся к Иара.

— Запечатай крыло. Теперь уже по-настоящему.

— С радостью, — сухо ответила она.

Я еще не знала, что именно за красная печать пришла из столицы.

Но уже чувствовала: после этого письма у меня останется куда меньше времени, чем хотелось бы.

И, возможно, права первой ночи в этой истории боюсь не только я.

Глава 7

Запертая в северном крыле

Северное крыло запечатывали при мне.

Не потому, что мне доверяли.

Потому что не доверяли уже настолько, что хотели убедиться: на этот раз даже я не найду способ пробраться обратно.

Иара вызвала двоих людей в темных плащах без гербов. Не стражу. Эти двигались иначе — слишком тихо для вооруженных мужчин и слишком уверенно для слуг. Один нес узкий металлический ларец, второй — связку длинных черных ключей. Я стояла у арки, сложив руки на груди, и смотрела, как они натягивают новую цепь поперек прохода. Не декоративную, как раньше. Тяжелую. С шипастыми звеньями и матовыми пластинами, покрытыми выжженными знаками.

Печать.

Настоящую.

— Вы всегда так красиво реагируете на чужое любопытство? — спросила я.

Иара не обернулась.

— Только когда чужое любопытство начинает слышать мертвых быстрее, чем живых.

— Не преувеличивайте. Пока что мертвые хотя бы говорили честнее.

Она захлопнула ларец, и в коридоре глухо щелкнул металл.

— Это не остроумие. Это плохой знак.

— Для кого?

— Для вас.

Я подошла ближе.

Новая цепь едва заметно вибрировала, будто под ней проходил слабый ток. Воздух возле нее был холоднее, чем в остальном коридоре.

— А если я все-таки решу вернуться?

— Получите ожог, тревогу на весь замок и очень злого милорда.

— В каком порядке?

— Скорее всего, одновременно.

Я усмехнулась.

Слабо. Скорее по привычке, чем от веселья.

Каэль уже ушел. Красная королевская печать, как выяснилось, умела вытаскивать его даже из комнаты, где стояли следы чужих смертей и вопросы, на которые он опять не ответил до конца. Мне это не нравилось. Не потому, что я хотела продолжить разговор. Совсем нет. Просто я слишком ясно чувствовала: письмо из столицы касается меня. И, возможно, сильнее, чем кому-либо здесь хотелось признавать.

— Миледи, — позвала Иара.

Я поняла, что слишком долго смотрю на цепь.

— Что?

— Вы побледнели.

— Удивительно. А я думала, в этом замке все только расцветают.

Она подошла ближе и посмотрела мне прямо в лицо.

— Вы что-то еще почувствовали в крыле?

Я промолчала.

Не из вредности.

Просто не знала, как это объяснить. Там, в комнате с царапинами на стене, кроме слов и злости было еще что-то. Нить. Тянущее ощущение, будто меня узнали раньше, чем я вошла. И это пугало слишком сильно, чтобы делиться им вот так, посреди коридора.

— Нет, — солгала я.

Иара ничего не сказала.

Только очень медленно наклонила голову, как делают люди, когда видят ложь и решают пока не прижимать к стене.

— После полудня в библиотеке, — напомнила она. — До этого времени я советую вам не уходить далеко от жилых галерей.

— Советуют мне тут все.

— А вы все равно не слушаетесь.

— Зато не скучаю.

Она развернулась и пошла первой.

Я — следом.

Мы молча спустились на два пролета вниз, миновали узкую лестницу с окнами-бойницами и вышли в длинную галерею, где на стенах висели портреты. Северные лорды, северные женщины, дети в темных бархатных платьях, мужчины в мехах и с одинаково жесткими лицами. Некоторые были красивы, но в местном понимании — как оружие красиво, когда его полируют перед войной.

Один портрет заставил меня остановиться.

Женщина.

Молодая. Лет двадцать пять, не больше. В платье цвета темного льда. Волосы почти белые, собраны высоко. Лицо не идеальное, но цепляющее: тонкий рот, очень спокойные глаза и выражение, будто она уже знает о комнате все, чего не знают остальные.

На шее — серебряный обруч.

Не украшение. Почти такой же, как мой.

— Кто это? — спросила я.

Иара проследила за моим взглядом.

На долю секунды в ее лице мелькнуло что-то, похожее на осторожность.

— Леди Северайн Морвейн.

— Жена отца Каэля?

— Нет. Его тетка.

— Та самая зимняя кровь?

— Одна из последних.

Я шагнула ближе к портрету.

Художник нарисовал ее так, будто она не позировала, а терпела. Свет падал на лицо сбоку, оставляя правую половину почти в тени. И там, в этой тени, мне вдруг почудилось что-то странное: как будто у нее на щеке был шрам. Или след тени, намеренно замазанный кистью.

— Она умерла? — спросила я.