платье: темно-синее, простое по меркам этого места, но явно дорогое. Рядом на стуле лежала нижняя сорочка, чулки и мягкие туфли без каблука. На столике — поднос с завтраком, парящий чайник и маленькая вазочка с белыми зимними ягодами.

Все выглядело так, будто здесь жила хозяйка башни.

А не женщина, которую вчера привезли как живой ключ к проклятию.

Я села и первым делом коснулась обруча.

На месте.

Холодный.

Молчаливый.

Словно ночью он не связывал меня с кровью, приказами и тем, что ползало по ту сторону Предела.

Я резко отдернула руку.

Нет. Никаких нежностей с металлом, даже если он на голове.

За дверью раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказала я.

На пороге появилась Лис.

Сегодня она выглядела еще бледнее, чем вчера, но уже не так, будто готова уронить поднос при одном взгляде на меня. Наверное, новость о моей «первой ночи» успела сделать свое дело: страшная неизвестность сменилась более понятным, пусть и ложным, порядком.

— Доброе утро, миледи.

Доброе.

Конечно.

— Для кого как, — отозвалась я. — Что там, весь замок уже решил, насколько я выжила?

Лис замерла.

— Миледи…

— Не притворяйся, что не поняла.

Она опустила глаза.

— Говорят разное.

— Например?

— Что милорд не вышел из вашего крыла до самого рассвета.

Я закрыла глаза.

Отлично. Значит, он не просто солгал замку — он еще и дал им доказательства. Или хотя бы видимость доказательств.

— И что из этого следует по местной великой логике?

Лис теребила край передника.

— Что ритуал принят замком.

— Принят кем?

— Замком, — повторила она шепотом, будто это что-то объясняло.

— А если замок ошибся?

Она впервые подняла на меня глаза — и в них мелькнуло почти искреннее удивление.

— Черный Предел не ошибается, миледи.

Как же я устала от мест, где стены знают больше людей.

— И что теперь? — спросила я. — Вы начнете кланяться ниже? Или, наоборот, будут смотреть, как на прокаженную?

Лис поколебалась.

— Скорее… осторожнее.

— То есть как на человека, который пережил ночь с чудовищем и может оказаться еще опаснее?

Она ничего не ответила.

Не нужно было.

— Замечательно, — сказала я. — Подай мне платье.

Пока она помогала мне одеваться, я наблюдала за ее лицом в зеркале. Она все время избегала смотреть мне прямо в глаза. Не из неприязни. Из суеверного напряжения, будто боялась увидеть на мне след чего-то, чего не стоило видеть никому.

— Лис, — произнесла я, когда она застегивала манжету. — Ты тоже думаешь, что между мной и милордом все было?

Она замерла.

— Я думаю, миледи, что если бы ритуал не принял замок, мы бы уже все это почувствовали.

Меня передернуло.

— Что именно «это»?

— Холод. Треск в стенах. Голоса внизу. Иногда кровь на снегу у северной башни.

Я медленно повернула голову.

— Вы здесь так спокойно об этом говорите?

— Нет, миледи. Просто мы к этому привыкли.

Привыкли.

Удивительное слово. Им обычно прикрывают все, что давно следовало бы сжечь, разрушить или отменить.

Когда Лис закончила, я подошла к окну.

Двор внизу уже жил своей мрачной жизнью. Слуги несли корзины с дровами, стража сменялась у ворот, по дальнему проходу шли двое людей в меховых плащах. Над башнями кружили вороны. Вчерашняя ночь оставила на камне тонкую корку инея, будто замок вспотел холодом.

— Милорд просил передать, что вы завтракаете и потом спускаетесь в южную галерею, — сказала Лис.

Я медленно обернулась.

— Просил?

— Да, миледи.

— Не приказывал?

Она растерянно моргнула.

— Сказал именно так.

Вот ведь зараза.

Даже в таких мелочах умудрялся раздражать сильнее, чем прямым приказом.

— А где северное крыло? — спросила я будто между прочим.

У Лис едва заметно дрогнули пальцы.

— Миледи, туда нельзя.

— Значит, там и есть самое интересное.

— Там… пусто.

— У вас здесь все самое страшное почему-то обязательно «пусто».

Она молчала.

Я подошла ближе.

— Лис. Сколько женщин жило в этом замке до меня?

Она испуганно вскинула взгляд.

— Я не…

— Не лги. Не умеешь.

Ее губы дрогнули.

— Три, — прошептала она.

— Те самые?

Кивок.

— И где их комнаты?

— Миледи, не надо.

— Где?

Лис сделала шаг назад.

— В северном крыле.

Конечно.

Проклятые комнаты северного крыла. Даже звучит как приглашение умереть красиво.

Я отпустила ее жестом.

— Хорошо. Можешь идти.

— Но милорд—

— Завтракаю. Потом спускаюсь. Я помню.

Она ушла слишком быстро, будто боялась остаться в комнате дольше, чем позволял здравый смысл.

Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. В голове уже работало что-то более упрямое, чем страх. Не смелость. Не безрассудство. Скорее злой инстинкт: если в этом доме от меня ждут покорности и вежливого движения по тем коридорам, которые разрешили, значит, самые важные ответы лежат именно там, куда «нельзя».

Южная галерея подождет.

Каэль подождет.

Его просьбы, приказы и загадочные планы — тем более.

Я нашла на спинке кресла теплую темную накидку, набросила на плечи и вышла из комнаты.

У башни действительно стояли двое стражников.

Один поклонился.

Ниже, чем вчера.

Вот и началось.

— Миледи.

— Доброе утро, — ответила я.

Они переглянулись.

Осторожно. Почтительно. С оттенком чего-то почти тревожного. Неужели после одной выдуманной ночи я здесь резко стала священной коровой или, наоборот, потенциальным взрывом?

— Где южная галерея? — спросила я.

Старший указал вправо.

— Через лестницу и малый зал.

— Спасибо.

Я пошла именно туда.

Медленно. Спокойно. Ровно до первой развилки.

Потом свернула влево.

Дальше — вниз по служебной лестнице, которую подсказала еще вчера память чужого тела. Или замка. Или не знаю чего, но ноги вдруг сами знали, где не будет лишних глаз. Коридоры становились уже, холоднее, тише. Здесь уже не пахло завтраком, воском и чистым бельем. Пахло камнем, пылью и давно закрытыми дверями.

Северное крыло нашлось почти сразу.

Потому что замок сам показывал, где оно.

Там не горели лампы.

Там было холоднее.

И там, у первой арки, висела цепь с черным металлическим замком — не чтобы удержать, а чтобы предупредить: дальше начинаются не комнаты, а последствия.

Я подошла ближе.

Цепь была не натянута. Просто наброшена.

Смешно. Будто от человека, которого вчера вытащили из чужой свадьбы в замок чудовища, можно ждать уважения к декоративным запретам.

Я сняла цепь.

Она оказалась неожиданно теплой.

Это мне не понравилось.

Очень.

Я переступила порог северного крыла — и обруч на голове едва заметно дернулся.

Не больно.

Как пульс.

Я замерла.

В коридоре было тихо. Ни шороха. Ни сквозняка. Только длинная узкая галерея, уходящая в полумрак, и двери по обе стороны. Четыре слева. Четыре справа. Все одинаковые. Все закрытые.

По полу тянулся поблекший ковер цвета старого вина. На стенах висели потемневшие гобелены с