class="p1">— Сначала голоса.

Мне совсем не понравилось это «сначала».

— А потом?

— Потом то, что умеет носить чужие лица.

Я молчала.

Она тоже.

Камин тихо гудел. За окном шуршал ветер. Внутри головы слова складывались в картину, от которой становилось все менее уютно существовать в принципе.

— И право первой ночи, — произнесла я медленно, — это способ держать дверь закрытой?

— Это один из способов обновить печати.

— На женщинах.

— На крови.

— На женщинах, — повторила я жестче.

Иара кивнула. Без спора.

— Да.

Я села на край кресла, потому что ноги вдруг стали ватными.

— И вы все с этим жили.

— Мы с этим выживали.

— Какая разница?

— Для тех, кто у северной границы, большая.

Я вскинула голову.

— А для тех двух мертвых женщин тоже?

Вот теперь попала.

Это было видно по тому, как едва заметно напряглась ее челюсть.

— Нет, — сказала Иара. — Для них разницы не было.

Я молчала, глядя в ковер.

Потом подняла глаза на нее.

— Та женщина, которая знает фразу про маску. Это она сейчас… говорила со мной?

Иара не ответила сразу.

— Не думаю.

— Но вы не уверены.

— Нет.

— Она жива?

— Да.

— Где она?

— Там, где милорд не может до нее дотянуться.

— А хочет?

Очень короткая пауза.

— Да.

Я хмыкнула без радости.

— Похоже на личное.

— Все, что связано с маской, — личное.

— Тогда еще вопрос. Что под ней?

— То, что не должно стать достоянием двора.

— Как удобно.

— Это не про удобство.

— А про что?

— Про цену.

Я потерла висок.

— Вы все здесь говорите так, будто вам платят за каждую незаконченную фразу.

— Если бы платили, — сухо заметила Иара, — мы были бы богаче короны.

Несмотря ни на что, я чуть не улыбнулась.

Самую малость.

И тут же почувствовала, как вымотана.

Это была не та усталость, после которой просто ложатся спать. Скорее состояние человека, которого сначала выбросили из жизни, потом объявили ключом от апокалипсиса, а затем добавили, что по ночам к нему могут приходить голоса из трещины между мирами.

— Горячая вода еще теплая, — сказала Иара мягче. — Вам стоит помыться и лечь.

— А если я не усну?

— Уснете. Здесь первая ночь всегда выбивает силы.

— Оптимистично.

Она кивнула на обруч.

— Не трогайте его больше.

— Я пыталась снять.

— Знаю.

Я резко подняла голову.

— Откуда?

— Он бы дал мне знать.

Мне определенно не нравилось слово «он» в связке с металлическим предметом у меня на голове.

— И что это вообще такое? Украшение? Оковы? Сигнализация?

— Все сразу.

— Изумительно.

Иара подошла к двери.

— Я выставлю стражу у башни.

— Обычную или магическую?

— Обе.

— А если я все же решу выпрыгнуть в окно?

Она посмотрела на меня почти сочувственно.

— Тогда, миледи, вас либо поймают, либо сожрут раньше.

— Ваш север умеет подбадривать.

— Это потому, что север не любит лгать.

И ушла.

Я осталась одна снова.

На этот раз тишина была тяжелее.

Я медленно подошла к ширме, за которой уже поднимался пар над медной ванной. На стуле лежала чистая сорочка — простая, мягкая, темно-серая. Без кружев, без невестиного безумия. Я почти полюбила ее с первого взгляда.

Свадебное платье снималось трудно. Шнуровка на спине оказалась устроена так, будто над ней потрудился человек, ненавидящий женское дыхание. Пока я возилась с крючками и лентами, пальцы дрожали, а в голове снова и снова всплывало:

Не дай ему снять маску.

Почему?

Потому что он страшен? Потому что это часть ритуала? Потому что, если я увижу его лицо, случится что-то непоправимое?

И почему эта мысль, вместо того чтобы отпугнуть, цепляла все сильнее?

Платье наконец упало к ногам тяжелой белой кучей.

Я перешагнула через него, будто через сброшенную кожу.

В зеркале за ширмой мелькнуло мое тело — бледное, уставшее, на ключицах красные следы от корсета, на запястье темный отпечаток от его ладони в карете. Не синяк, нет. Но память кожи.

Я опустилась в воду и почти застонала.

Тепло вонзилось в меня болью. Только тогда я поняла, насколько продрогла.

Несколько минут я просто сидела, закрыв глаза и слушая, как вода лижет стенки ванны. Мир сузился до пара, дерева за ширмой и слабого гула ветра.

Потом пришли мысли.

Конечно.

Они всегда приходят, когда уже нельзя от них отбиться беготней и злостью.

Я не Элиана. Или не совсем она.

Каэль знает это.

Каэль забрал меня именно поэтому.

Предел трещит.

В этом замке уже погибли две женщины.

Есть третья, которая знает о маске.

И что-то по ту сторону умеет говорить голосами.

Я резко открыла глаза.

На бортике ванны лежал мой обруч.

Я застыла.

Нет.

Нет. Этого не может быть.

Я точно не снимала его.

Я потянулась к вискам — кожа была голой. Никакого металла.

Обруч лежал в полумраке, блестя влажным серебром.

Очень медленно я протянула руку.

Почти коснулась.

И в этот момент в отражении воды у меня за спиной появилась фигура.

Высокая.

Темная.

В белой маске.

Я рвано обернулась.

За ширмой никого.

В комнате тихо. Пусто. Только тени и слабый свет камина.

Сердце ударило так сильно, что меня затошнило.

Я снова посмотрела на бортик.

Обруча не было.

Он по-прежнему сидел у меня на голове.

Холодный.

Неподвижный.

Словно и не исчезал.

Я выбралась из ванны слишком быстро, едва не поскользнувшись. Натянула сорочку влажными руками, схватила со стула темный халат и только потом заставила себя подойти к зеркалу.

Обруч был на месте.

Как прежде.

Мне хотелось разбить зеркало.

Вместо этого я вцепилась пальцами в край столика и заставила себя считать вдохи.

Один.

Два.

Три.

— Ты не развалишься, — прошептала я собственному отражению. — Не сейчас.

Отражение выглядело неубедительно.

Я заплела мокрые волосы в косу, потушила две лишние свечи и забралась в кровать с ощущением, будто ложусь не спать, а в засаду.

Снаружи, за дверью, действительно стояла стража. Я слышала редкий скрип сапога, бряцание металла, приглушенный кашель.

Это помогало.

Немного.

Я лежала на спине, глядя в темный балдахин, и пыталась не слушать замок.

Но замки тоже разговаривают.

Этот — особенно.

Он стонал в ветре, тихо потрескивал в стенах, поскрипывал старыми балками, как огромное живое тело, которое не спит и знает, что внутри него появилась новая кровь.

Не знаю, когда именно я провалилась в сон.

Наверное, после того, как решила, что не усну совсем.

Мне снился снег.

Не падающий — лежащий, старый, серый у краев. На нем были следы. Мужские. Босые.

Я шла по ним через внутренний двор замка, хотя точно знала, что босиком по снегу долго не ходят. Под