тысячи людей. Да, я решил посчитать лучики. Смешно? Мне перестало быть смешно, когда я насчитал тысячу восемьсот сорок, и сбился, поскольку некоторые двигались. А оставалось ещё больше трёх четвертей. Минимум шесть тысяч человек!

Вот только прошлый приём с курткой не сработал. Всё сразу пошло не так!

Один из меченых следователей попытался сбросить камень с постамента палкой. Длинной, если что, метра три в ней было, снаружи часовенки стоял. Вот только не спасло. Взрыв, что произошёл после вмешательства, разворотил хлипкую кладку. Крохотное здание просто разлетелось шрапнелью в радиусе метров десяти точно, помяв машину и повыбивав стёкла.

Людям тоже досталось хорошо. Не пострадали только я и Юрий, которых спасли встроенные в тело плетения. Но я точно помнил про одно заклинание на его теле, которым он хвастался! И которое должно было защитить пятерых! Словно прочитав мои мысли, учитель прокряхрел, вставая:

— Да, защиту надо подкорректировать так, чтобы защищала не только друзей и дорогих, но и союзников. Ты жив?

Я огляделся. Бойцы-следователи вроде были целыми, и сейчас медленно вставали, стряхивая с себя осколки и строительную пыль. Львович пытался привести в чувство явно контуженную Светлану, а вот оборотень…

Парень явно находился на грани трансформации. Его тело ходило волнами, было совершенно очевидно, что он сдерживается из последних сил, чтобы не превратиться в сорокаметровое чудище.

Не знаю почему, но я рванул в его сторону, поднимая пустые руки.

— Игоряш, угрозы больше нет, всё закончилось! Выдыхай и успокаивайся, пожалуйста. Не стоит становиться собой большим, людям это не понравится, тебе результат тоже. Ты не справишься с мощью всего мира, а незаметным тебя не назовёшь! Всё хорошо, всё прошло, выдыхай!

Говоря всё это, я подошел к его телу, по которому так и бродили волны, грозя преображением. И неожиданно для самого себя приобнял его и прижал его лицо к плечу.

— Ну всё, всё! Сняли мы с тебя проклятие! А ты думал, легко жить в человеческом мире? Здесь, на самом деле, урод на уроде сидит и уродом погоняет. Такова суть человечков, и её не исправить. Успокаивайся, пожалуйста! Иначе плохо будет всем, ты же умный… гхм… парень, должен понимать.

На самом деле, нити все исчезли. Плетения на спинах всех троих жертв расслаивались и разрушались. Медленно, но уверенно.

А монстр, вздрогнув от моего жеста, застыл. Потом медленно отодвинул голову от моего плеча. Его тело уже было просто телом молодого парня. Посмотрел мне в глаза и сказал:

— Ты не представляешь, насколько ты сейчас был близок к смерти. Спасибо тебе за это. И за помощь. И за знание обо мне, скажу прямо, ты прав. Я не рождён человеком. И ты заслужил мою дружбу, даже если она будет односторонней. Я в долгу у тебя. Как и многие тысячи жизней вокруг. Но они не знают, а я — знаю. Я уничтожил бы всё в радиусе пары городов, если бы инстинкты взяли верх над разумом. Думаю, после уничтожили бы меня.

Он отступил и торжественно поклонился.

— Я буду рад назвать тебя другом, Игорь, — протянул я руку, действуя по наитию. Мозг явно не работал. — Всё хорошо, что хорошо кончается.

Парнишка схватил мою ладонь, и нас обоих объяла уже знакомая мне вспышка. Вот только обоих, мать вашу! Он же не Росомахин! Эй, Росс, почему ты принимаешь клятву у постороннего? Что происходит? Да и я не говорил ничего, что можно было принять за клятву, что за нахрен?

Между тем парень растерянно переводил взгляд с меня на себя, не отпуская ладонь. Наконец, он озвучил мои мысли:

— Это что сейчас было? Ты маг иллюзий? Нет, красиво, конечно, но к чему?

— Всё сложнее, — нахмурился я. — Так мой тотем принимает клятвы. Мне непонятно, почему он подтвердил и твою. А ещё непонятно, чем мы в принципе клялись! Просто дружбой?

— А этого недостаточно? — скромно поинтересовался паренёк. — Я и сейчас готов искренне предложить тебе дружбу! Мужскую, человеческую!

Он опять полыхнул белым. Ладно, пробуем.

— Я тоже готов называть тебя другом и относиться соответственно, я не врал!

Свет окутал моё тело. Повторное принятие клятвы? Или теперь эту светомузыку можно постоянно использовать? Ну а что, в нужный момент засветился, и все самочки мои, точно. Тупо шутится на фоне непонимания, ага. Так, Росс! Давай уже призывай меня, куда ты там меня призываешь? Видишь же, мне ответы нужны.

Вот только ответа не последовало. И я обратился к Алиске:

— Милая, что твой дедушка творит, не в курсе? И почему не отвечает, ведь я взываю к нему, со всем уважением и бла-бла, как он просил! Даже зверушкой не назвал ни разу!

Уже взрослая росомаха появляется между нами, при этом убрав хвост под живот, будто боялась. Или готовясь к последней атаке. Игорь явно напрягся, с вопросом смотря то на меня, но на Алиску.

— Этого вашего храма он тоже не видел! — прорычала моя малявка. — Как и прошлого! Он мне не верит, прикинь? Мне! Мне не верит! Это же дурка какая-то. И хочешь честно? Мне плевать, что у вас тут полыхает, задница или мозги! Дед мне не верит! А сейчас вообще пошёл на какое-то совещание.

Ого! А ведь монстр слышит мою девочку! Судя по его взгляду. Совсем ошалевшему.

— Всё хорошо, милая, — не чинясь, я присел на корточки и обнял за шею гордое животное, поглаживая холку. — Все могут заблуждаться. Не при напролом. В тебе сейчас гормоны говорят, переходный возраст. А в дедуле наоборот, замшелость возрастная не даёт принимать новое и необычное, он уверен, что всегда прав. Ищи компромисс.

— Да какой компромисс? — чуть ли не заревела мне в ухо зверюга. — Он просто тупой, а я, а он! А он, а я!

М-да. Это точно комплекс подростка, на которого не обратили внимание, чье мнение бросили на обочину и потоптались. Классика, мать его. Теперь мне ещё и полубогиню в чувство приводить?

— Ты у меня самая лучшая, — с силой прижал я голову Алиски к своей груди, играясь с мехом. — Единственная и неповторимая. Ну что ты с древних стариков хочешь? Да мы все тупеем с возрастом, закостеневаем. Но и мудрее становимся. Не переживай, он точно «ещё поймёт».

Я судорожно перебирал варианты успокоения подростков. Все, что знаю. Этот был единственный «в тему». Не ожидал, что гормональные бури, суициды и прочая мерзость присуща и детям богов. Странно как-то. Ладно, свою малышку я точно вытяну, не упущу. Глаз не спущу.

— Понимаю, что не совсем вовремя, но это то, что я думаю? Зародыш