— Ну… Ка— … нет. — Я оборвал себя. Новый мир. Новое имя. Старое пусть лежит где лежит. — Ну, Сава. С НОВОСЕЛЬЕМ.

Сава. Имя всплыло само — вместе с адресом этой квартиры, номером школы, лицами каких-то людей, запахом столовки. Память прежнего хозяина никуда не делась, она сидела где-то в глубине, мутная и нечёткая, как осадок на дне стакана. Не моя, но доступная. Если не вглядываться — просто фон. Если вглядеться — проступали куски: детдом, улица, чьи-то клички, ощущение голода как нормы.

— Ну, Сава, — повторил я тише. — Давай разбираться, что ты мне оставил.

* * *

Минут двадцать я лежал на диване и привыкал ко всему сразу — к телу, к тишине за стеной, к тому, что никто не стреляет. Память пацана подсказывала: соседи орут — это нормально, это телевизор, а не обстрел. Мои рефлексы с этим не соглашались, но учились быстро.

Когда я наконец сел и огляделся, комната рассказала мне всё, что я хотел знать о прежнем хозяине этого тела. И ничего хорошего. На столе у окна громоздилась коллекция, при виде которой любой настоящий маг то ли заплакал бы, то ли засмеялся: свечи, оплавленные до огарков, стеклянный шар с надписью «Fengshui Crystal Ball» и ценником, который аферист забыл содрать, колода карт без единой искры энергии, россыпь камней и пучки трав, высохших до хруста. На стене — распечатанная мандала на скотче, один угол отклеился.

— Парень, — я постучал ногтем по шару, — ты хотя бы ПЫТАЛСЯ?

В моём мире за такой реквизит побили бы. Не больно, но очень обидно.

Шкаф сперва разочаровал — два балахона, чёрный и фиолетовый, со звёздами из фольги, накидка с капюшоном и цепочка с пентаграммой — а потом, за всей этой бутафорией, нашлись нормальные вещи. Джинсы, пара футболок, толстовка. Потрёпанные, но чистые. Я переоделся, сунул балахоны обратно и захлопнул дверцу. Потом подумал, раскрыл обратно, достал чёрный, накинул на плечи и глянул в зеркало с трещиной, висевшее на двери.

Из зеркала глядел худой парень с тёмными волосами до плеч, синяком на скуле и звёздами из фольги на плечах. Помощник фокусника, которого забыли покормить.

— Нет, — скинул балахон. — Это мы носить не будем. Никогда.

Квартира оказалась крошечной — комната, кухня через дверной проём, и где-то должна быть ванная. Но первым делом я пошёл не на кухню.

Ванная. Совмещённая, размером с приличный шкаф. Советский кафель, местами обнаживший серую стену. Я повернул кран, и вода пошла — сначала холодная, потом тёплая, потом горячая. Пар поднялся от струи. Я стоял и смотрел на этот пар, и узел в груди, стянутый за все годы — за обстрелы, за навесы вместо палаток, за котелки кипятка, за которые дрались два сержанта после трёхдневного марша — начал ослабевать. По нитке.

Горячая вода. Из стены. Без рун, без огня. Повернул ручку — и она идёт. Бесконечная…

Я разделся, залез под душ и на какое-то время забыл, кто я.

Не, буквально — горячая вода ударила по плечам, по затылку, по рёбрам, которые ныли от встречи с табуреткой, и всё остальное перестало существовать. Чужое тело, чужой мир, дед с праведным гневом и бабка с исцелёнными коленями — всё отступило. Была только вода. Горячая. Много. Бесплатно… Я прижался лбом к кафелю и стоял так, пока ноги не начали подрагивать от слабости.

Сорок минут. Мог бы час, но вода смыла кровь с затылка — рассекло кожу же — и вместе с кровью унесла остатки адреналина. Тело стало ватным и тяжёлым. Молодое тело, семнадцать лет. Оно радовалось горячей воде по-своему, по-звериному, как кошка, которую почесали за ухом. А мне было… я не помнил сколько. Давно перестал считать. Семнадцать исполнилось — это когда я только поступил в Академию. Когда ещё верил, что целители не воюют.

Вытерся единственным полотенцем — серым, жёстким, с дыркой — и вернулся в комнату. На столе среди свечей и бутафории лежал телефон. Плоская чёрная штука. Тело знало, как им пользоваться — обрывки памяти всплывали нечётко, но руки помнили. Нажал кнопку, экран вспыхнул — яркий, с закатом на фоне. Время, дата. Вторник.

— Ну, штука. Показывай, что умеешь.

Иконки. Маленькие квадратные картинки, каждая — вход куда-то. Тело подсказывало: звонки, сообщения. И браузер — доступ в мировую сеть. Я ткнул в него, набрал одним пальцем «целительство» и выпали результаты.

Тысячи. Нет, не так. ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ. Статьи, видео, материалы!.. Я провалился — целительство, анатомия, медицина, хирургия — и чем глубже копал, тем сильнее охреневал. Эти люди без единой капли маны научились резать тела, пересаживать органы, сращивать кости металлическими штырями. Грубо, медленно, через боль, но РАБОТАЛО. Двести лет назад у них не было ничего, а сейчас они делают то, на что в моём мире тратили годы обучения. Но они-то без маны. Голыми руками, на одном упрямстве.

А потом я набрал «магия». И «мана». И «целительская энергия». И получил сказки, шарлатанов и статьи о том, почему всего этого не существует.

Не существует.

Я посидел с этим минуту. Потом набрал «телекинез», «левитация», «экстрасенсорика» — и везде одно и то же: мифы, фокусы, развлечения. Ни одного реального упоминания. Ни одного задокументированного случая. Этот мир не знал магии. Вообще. Совсем. И если я правильно понимал ситуацию — я тут единственный, кто её знал.

«Единственный маг в мире без магов, — подумал я. — Ну охренеть.»

Через час я сидел на диване и разглядывал видео, где кот не может спрыгнуть со шкафа. Как я сюда добрался от того раздела по хирургии — не помнил и не собирался разбираться.

— ВСЕ ЗНАНИЯ МИРА, — я ткнул пальцем в экран. — В плоской штуке. И они глядят котов…

Залип ещё на одном видео, потом ещё, потом с трудом оторвался и положил телефон экраном вниз, твёрдо решив заняться делом. Через пять минут снова взял его и набрал «горячая вода в квартире как работает». Котельная, трубы, нагрев. Никакой магии. Миллионы домов, без единой руны, на одних трубах и огне.

— Безумцы, — буркнул я вслух. — Гениальные безумцы.

* * *

Голод скрутил меня часа в четыре. Тело не ело минимум сутки — желудок свело так, что я согнулся на диване и минуту пережидал. Тело было гражданское, терпеть не умело и не собиралось.