им соединить свои силы. Но они не сдавались. Саламандра атаковала вновь. Огненный луч, узкий и сконцентрированный, ударил в меня. Я выставил перед собой каменный щит, но луч прошёл сквозь него, как сквозь бумагу. Пришлось уходить в сторону. Луч обжёг стену за моей спиной, оставляя глубокую оплавленную борозду.

Саламандра повернулась ко мне, готовя новый удар. Но я уже был в движении. Я выпустил широкую волну мороза. Пол под Саламандрой покрылся льдом, и её огненная сущность дрогнула от холода.

— Неплохо, — прорычала она, и её глаза-угольки сверкнули. — Но этого недостаточно.

Она растопила лёд одним импульсом жара и снова атаковала. Огненные плети хлестали по залу, оставляя чёрные полосы на стенах. Я уклонялся, но одна из плетей достала меня, обожгла плечо, оставив ожог. Я зашипел от боли, но не остановился.

Я отозвал все клинки к себе. Восемь лезвий закружились вокруг меня, создавая плотный защитный круг. Сам же в это время начал создавать сложное, многослойное плетение, над которым я работал последние полгода. Чистая кинетика. И вот, ударные волны разошлись по всему залу.

Гнома отбросило к стене, его каменная броня треснула. Ундину разметало на сотни брызг, она собиралась обратно, но медленно. Сильф врезалась в потолок и замерла, дезориентированная. Саламандра устояла, но её огонь потускнел. Я не дал ей времени опомниться. Все восемь клинков устремились к ней. Лезвия вонзились в пол вокруг неё, и я создал между ними барьер, непроницаемый для огня. Саламандра билась в клетке, пытаясь выжечь её, но барьер держался.

— Сдавайся, — сказал я, тяжело дыша.

Она зарычала, но через пару мгновений огонь погас. Саламандра склонила голову, признавая поражение. Гном поднялся, отряхивая каменную крошку с плеч. Ундина собралась обратно, её водяное тело всё ещё мерцало, но она не атаковала. Сильф спустилась с потолка, и её крылышки устало сложились.

— Хороший бой, — сказал я, убирая клинки в ножны. Тело горело от напряжения, плечо саднило, но внутри было только удовлетворение. — Вы заставили меня выложиться по полной.

Элементали молчали. В их глазах я видел не обиду — гордость. Сильф кивнула, Саламандра выпустила маленькое колечко дыма, Ундина обдала меня прохладой, залечивая ожог, а Гном молча стукнул кулаком по своей каменной груди — жест уважения.

— Теперь можно и отдохнуть.

Элементали не разбрелись по своим убежищам как обычно. Вместо этого они остались стоять на месте, переглядываясь между собой. Сильф первой подлетела ко мне, её прозрачное лицо было серьёзным, насколько вообще может быть серьёзным лицо воздушного элементаля.

— Фауст, — сказала она, и в её голосе не было привычного щебетания. — Мы хотим поговорить с тобой.

Я удивлённо поднял бровь.

— О чём? — спросил я, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

— О тебе, — ответила Сильф, и её крылышки дрогнули. — Точнее, о том, каким ты стал.

Саламандра подошла ближе, выпуская клубы дыма. Её алая чешуя переливалась в магическом свете, и её глаза, словно два маленьких уголька, смотрели на меня с непривычной задумчивостью.

— Ты изменился за этот год, — пробасил Гном, медленно ступая вперёд. Его каменное лицо было непроницаемо, но в голосе слышалось что-то, похожее на беспокойство. — Ты стал сильнее. Намного сильнее. Но это не всё. Ты слишком сильно погрузился в знания, забыв обо всём остальном. Совсем перестал обращать на нас внимание, как и на всё остальное вокруг. Это плохо…

— Мы… Мы волнуемся. За тебя, Фауст, — шепнула Ундина.

Это было неожиданно. Элементали — существа, созданные из чистой стихии, волновались за меня?

— Ты реже улыбаешься, — добавила Саламандра, и в её голосе послышалась обида. — Раньше ты улыбался чаще. А теперь только когда сражаешься.

Я не знал, что ответить. Они были правы, я изменился.

— Я просто сосредоточен на цели, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — У меня много работы.

— Ты слишком много работаешь, — покачал головой Гном. — Ты забываешь отдыхать. Забываешь жить.

— Мы не хотим, чтобы ты стал как дядя Кроу, — вдруг выпалила Сильф, и её голос дрогнул. — Он хороший. Но он… одинокий. У него только мы, вороны и книги. А у тебя есть друзья. Ты не должен их терять из-за своей одержимости.

Я смотрел на них, на этих четырёх существ, что стали мне за эти годы как родные. И вдруг понял, что они правы. Я действительно слишком много работал. Слишком мало отдыхал. Слишком редко виделся с Ренаром, Шеем и Адамом. Я хоть и не забывал о Гильдии, но себе оставил лишь самые важные решения, свалив многое на Шея. А сам заперся в башне, изучая книгу демона и тренируясь до изнеможения.

— Спасибо, — сказал я, и в моём голосе прозвучала искренняя благодарность. — Я не знал, что вы так переживаете.

— Мы всегда переживаем, — отвернув голову, фыркнула Саламандра. — Если с тобой и Кроу что-то случится, мы лишимся дома.

— Не только поэтому, — тихо сказала Ундина. — Ты хороший человек, Фауст. Мы не хотим тебя потерять.

Я протянул руку и погладил Сильф по голове, насколько это было возможно с существом, состоящим из воздуха. Она зажмурилась от удовольствия, и её крылышки затрепетали.

— Я постараюсь исправиться, — сказал я. — Обещаю. Но не сразу. Это трудно.

— Мы подождём, — кивнул Гном. — Мы умеем ждать.

— Они правы, знаешь, — раздался мысленный голос Широ. — Ты действительно переборщил.

— Я знаю, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Но я не могу остановиться. Не сейчас. Ещё слишком много того, что я не понимаю.

— Понимание не придёт, если ты сгоришь, — философски заметил бельчонок. — Даже самый яркий фонарь гаснет, если в него не подливать масло.

— С каких пор ты стал философом? — усмехнулся я.

— С тех пор, как понял, что мой хозяин — упрямый баран, которого нужно постоянно пинать, чтобы он не загнал себя в могилу, — фыркнул Широ. — А ведь говорил мне дедушка, что люди такие. А я не верил…

Я не сдержал улыбки. В его словах была правда. Как и всегда.

Я вышел из тренировочного зала и направился в свою комнату. По пути встретил Кроу — тот стоял у окна в конце коридора и смотрел куда-то вдаль. Его ворон сидел на подоконнике и чистил перья.

— Закончил?