выглядело как обычно. Даже пахло неизменными травяными благовониями и старой бумагой.

И всё же Дану не покидало навязчивое чувство тревоги. Словно кто-то стоял позади неё в очереди к банкомату и назойливо дышал в затылок.

На старом круглом столе, накрытом рыжей плюшевой скатертью с розами, лежали салфетки из клеёнки, а на одной из них дожидался запотевший кувшин с водой и дольками лимона и гранёный стакан в серебряном подстаканнике, полный почти до краёв.

Дана поблагодарила тётю и залпом осушила его. На последних глотках она поймала на себе изучающий, задумчивый взгляд Предславы и вопросительно вскинула брови.

– У тебя всё хорошо? – Дана поставила стакан.

Тётка протянула к ней руку, чтобы погладить по голове. Она как бы невзначай коснулась розовых прядей, которые выглядывали из массы светлых локонов, отросших уже до плеч, – символа её затянувшегося подросткового бунта против родительской опеки.

– Ты так похожа на меня. И с каждым годом всё больше.

В последнем Дана сильно сомневалась. Она одевалась достаточно обычно, а из украшений носила только серьги-колечки и золотую цепочку с кулоном-звёздочкой – подарок матери. Однако разубеждать тётю не стала. Думала спросить, зачем Предслава вообще её столь срочно позвала, но не успела и рта открыть.

– Не нужно было слушать твоего отца и отпускать тебя так далеко и так надолго. – Тётя поморщилась и судорожно вдохнула. – Столько времени упущено. Но поздно уже плакать. Напилась? Ступай за мной.

Они прошли в гостиную, где через распахнутую настежь балконную дверь в квартиру рвался уличный шум. Лёгкий ветерок парусом раздувал белый тюль.

Дана прошла к дивану, застеленному пледом с бахромой. Села на край перед лакированным журнальным столиком, на котором в беспорядке лежали зеркала всех форм и размеров, а между ними – рассыпанные игральные карты и разноцветные круглые камушки, похожие на морскую гальку, с нарисованными на них золотой краской символами. Вероятно, тётушка ударилась в эзотерику на старости лет.

Поверх всего этого стояло блюдо с пирожками.

– А где Ви́тан? – Дана поискала взглядом рыжего кота с вечно недовольной мордой.

– Гуляет. – Предслава села рядом, повернувшись к племяннице вполоборота. – Угощайся. Вишнёвые. Твои любимые. – Она прищурилась и кивнула на сумку с конспектами, которую девушка прислонила к дивану у своих ног. – Как дела в университете, студентка моя ненаглядная? Уже все экзамены сдала на «отлично»?

Дана взяла с блюда пирожок, ещё тёплый и сладко пахнущий сдобой. Она сильно сомневалась, что при всех своих причудах тётка вызвала её просто ради того, чтобы угостить выпечкой.

– Ага. Все. Даже тот, который прям вот сегодня, – ответила Дана, покусывая нижнюю губу, и посмотрела на большие часы с кукушкой, которые ей всегда нравились. – Через час.

Тётка поцокала языком.

– Ой, да что ты говоришь. То-то я смотрю, лицо у тебя сегодня особенно счастливое.

– Тёть, ладно тебе. Просто я немного волнуюсь. Вот и всё.

Чтобы не сболтнуть лишнего, она откусила от пирожка и едва не закатила глаза от удовольствия, когда тёплая, мягкая вишня в густом сиропе с нежнейшим тестом оказались на языке.

– Немного? Девочка моя, ты сейчас так нервничаешь, что у меня кактусы съёживаются.

Дана понимала, что Предслава шутит в своей манере, но ничего с собой не смогла поделать и бросила взгляд на кактусы в горшках на подоконнике. Вроде ничего необычного.

– Просто… Если честно… – Она вздохнула, глядя на надкушенный пирожок так сосредоточенно, словно собиралась исповедоваться начинке, а не признаться тёте в своих сомнениях. – Папа так гордился, когда я поступила. «Экономист – это, Даночка, перспективно!» – Дана изобразила басовитый голос отца, а потом тяжело вздохнула. – А я… я чувствую себя жуликом. – Она сжала пирожок так сильно, что жидкий сироп едва не брызнул ей в лицо. – Как будто чужое место украла.

Она откусила. От вишнёвой сладости во рту словно полегчало. Даже поджилки тряслись меньше.

– Жулик! – Предслава фыркнула. – Дорогая моя, жулики всегда знают, что и зачем они воруют. А ты у меня… – Она смежила веки, изучая поникшую племянницу. – Ты понимаешь, для чего стараешься?

Дана виновато улыбнулась и пожала плечами. Щёки мучительно покраснели, наверное, от духоты.

– Не знаю. Я не специально, тёть. – Она снова помяла в руке румяный пирожок и добавила тише: – Просто я учу, сижу часами над графиками и формулами, одно и то же перечитываю по пять раз, а в голове всё равно пустота.

– А ты уверена, что читаешь нужную книгу? – Голос Предславы прозвучал неожиданно мягко.

– Ты о чём?

– Да так. – Тётя ухмыльнулась.

– Я себя глупой чувствую. А когда думаю, что учусь на одном упрямстве и вот-вот вылечу с треском, мне кажется, что я подвожу папу.

Чтобы не расстроиться окончательно, она засунула остаток пирожка в рот целиком и принялась медленно жевать.

Тётка протянула морщинистую руку и успокаивающе погладила Дану по плечу.

– А ты спросила у папы, что для него важнее? Его гордость за твою солидную специальность или его дочь, которая не спит ночами, чтобы вызубрить то, что ей не даётся, потому что боится его разочаровать?

Дана вздрогнула и уставилась на тётю. Она никогда не рассказывала Предславе об этом. Наверное, та просто догадалась. Так ведь все студенты живут. Разве нет?

– Отец твой, Богданушка, добрый дурак. Недаром он у нас Иван. – Тётя усмехнулась с ласковым превосходством старшей сестры. – Он для тебя хочет лучшего, как он это понимает. Не понимает только, что это лучшее – у каждого своё. Я, к примеру, лучшим для себя считаю пирожок с вишней и право сказать глупому человеку, что он глупый. А ты, моя девонька, вовсе не глупа.

Девушка ответила ей растерянной улыбкой.

– Не все могут как ты, тёть. – Она многозначительно обвела жестом комнату, полную старых красивых вещей и нерассказанных историй. – Жить, как им захочется.

Она ждала, что тётя Предслава разубедит её и скажет, что жить, как захочется, может совершенно любой человек, надо только решиться. Но вместо этого она посмотрела на часы, нахмурилась и покачала головой. Будто соглашалась в чём-то сама с собой.

– Да. Пожалуй, так будет вернее для нас обеих, – едва слышно произнесла она, а потом повернулась к племяннице и сказала: – Пора тебе, Богданка, принять то, кто ты есть, а не гнаться за чужими ожиданиями. Прости меня, что раньше этого не поняла.

С этими словами Предслава принялась шарить в кармане кардигана и выудила оттуда потёртый латунный брелок в виде упитанного кота.

– На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься, будь спокойна. – Она странно улыбнулась и протянула брелок Дане.

Девушка осторожно взяла у неё вещицу. Брелок был тёплым. Прикосновение к