Валентина Грайва, не отрывая взгляда от окна, тихо заметила:

– Интересная архитектура. Австро-венгерское наследие, видимо?

– Точно, – обрадовался возможности сменить тему Микитович. – Город долго был под Австрией, потом Польшей. Отсюда и стиль зданий…

Но Максим уже не слушал экскурсовода. Его внимание привлекло поведение местного начальника – слишком уж старался тот показать гостеприимство и увести разговор от дела. Словно тянул время или не хотел, чтобы московские гости сразу взялись за расследование.

Илья Воронов тоже заметил эту особенность. Его опытный глаз оперативника уловил в поведении подполковника что-то неестественное. Слишком много лишней информации, слишком много отвлекающих деталей.

– А вот и гостиница «Буковина», – объявил наконец Микитович, когда «Волга» остановилась перед современным по местным меркам зданием. – Номера забронированы, ключи на стойке администратора. В час дня жду вас в своем кабинете для знакомства с материалами дела.

– Хорошо, – кивнул Максим, выходя из машины. – До встречи.

Когда «Волга» отъехала, трое московских сыщиков молча постояли на крыльце гостиницы.

– Что-то мне не нравится наш радушный хозяин, – первым нарушил молчание Максим, затягиваясь сигаретой.

– Слишком много говорит, – согласилась Валентина. – И не о том.

– Нервничает, – добавил Илья. – Видно невооруженным глазом. Хочет показать, что все под контролем, но получается наоборот.

Максим бросил окурок в урну и направился к входу в гостиницу.

– Значит, есть что скрывать. Интересно становится.

Глава 3. Трое в «Буковине»

Максим Туманский стоял у окна своего номера на четвертом этаже, держа в зубах неприкуренную сигарету. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, превращая львовские улочки в акварельную картину с размытыми контурами. Серые капли стекали по окну, искажая вид на противоположную сторону улицы, где виднелось здание с табличкой «Музей природоведения».

Редкие прохожие торопливо шлепали по мокрым тротуарам, прячась под черными зонтами. Какая-то женщина в темном пальто остановилась у входа в музей, достала из сумки ключи, потом передумала и быстро пошла дальше. Обычная картина провинциального города в дождливый день, но почему-то вызывала у Максима странное чувство тревоги.

Он прикурил сигарету и глубоко затянулся. Тридцать восемь лет и служба в милиции научили его доверять интуиции, а интуиция сейчас подсказывала – дело будет непростым. Слишком много театральности в поведении подполковника Микитовича, слишком старательно местные органы хотят показать, что все под контролем.

«Ветераны, школьники, встреча однополчан… – мысленно перебирал он известные факты. – И вдруг – смерть. От алкоголя. Человека, который семь лет не пил».

За спиной тикали настенные часы. До встречи с местными оставалось два часа. Максим подошел к столу, раскрыл папку с материалами дела и в очередной раз пробежал глазами краткую справку. Григорий Иванович Бусько, 1923 года рождения, участник войны, после демобилизации работал механиком на заводе в Харькове. Женат, двое детей. Последние семь лет – полная трезвость по медицинским показаниям.

«И что же заставило тебя выпить целый литр водки, Григорий Иванович?» – подумал следователь, выпуская дым в сторону окна.

Этажом ниже, в номере триста двенадцать, Илья Воронов сидел на краю кровати и смотрел на телефон. Позвонить?

Они поссорились позавчера из-за ерунды – он опоздал на их встречу на полчаса, она обиделась, он начал оправдываться, потом разозлился… Глупость полная. А теперь сидят в разных номерах в чужом городе. Он думает о ней. А о чем думает она?

Илья встал, подошел к окну. Его номер выходил во двор гостиницы, где виднелись мусорные баки и служебный вход. Серый, унылый пейзаж, под стать настроению.

Он любил Валентину Грайву уже два года. С того самого дня, когда она пришла работать в их отдел – строгая, независимая, с этими пронзительными темными глазами. Но признаться не мог, да и она держала дистанцию. Профессиональные отношения, ничего лишнего. И только иногда, когда работали допоздна над очередным делом, он ловил ее взгляд и понимал – что-то есть. Но что именно?

«Идиот, – мысленно ругал себя Илья. – Мог бы просто извиниться, а не устраивать сцену. Теперь она почти не разговаривает».

Он вспомнил, как сегодня утром в самолете она даже не посмотрела в его сторону, а на заднем сиденье «Волги» демонстративно отвернулась к окну. И этот холодный тон, когда отвечала Микитовичу про архитектуру…

Илья вздохнул и отошел от окна. Работа есть работа. Личные проблемы подождут.

В номере триста три Валентина Грайва стояла под горячими струями душа, позволяя воде смыть усталость от дороги и раздражение от утренней встречи с местными органами. Вода была хорошая, горячая, напор приличный. А перед командировкой знатоки пугали, что во Львове нет воды, ее дают по расписанию – пару часов утром и пару часов вечером.

Выйдя из душевой, она завернулась в махровое полотенце и подошла к зеркалу. Двадцать восемь лет. Начинают появляться первые морщинки у глаз, но в целом выглядит неплохо. Темные волосы до плеч, выразительные глаза, которые коллеги называли «проницательными». Только вот улыбается она редко последнее время.

Валентина достала из сумки расческу и начала расчесывать мокрые волосы, глядя на свое отражение. В зеркале смотрела женщина, которая слишком много знала о человеческой подлости. Эксперт-криминалист – профессия не для слабонервных. Кровь, насилие, смерть. И дома – пустота.

«Мам, я не хочу к тебе ехать на каникулы, – слышала она голос восьмилетнего Димки по телефону на прошлой неделе. – У папы интереснее. Он обещал свозить меня на океан и покатать на рыбацкой шхуне».

Владивосток. Черт бы побрал этого Сергея с его новой женой и их «новой жизнью». Забрал ребенка и уехал на край света. А Димка теперь звонит раз в месяц, говорит сухо, официально. «Здравствуй, мама. У меня все хорошо. Как дела?» И сразу слышно – торопится закончить разговор.

Валентина положила расческу на полку и провела рукой по запотевшему зеркалу. Надо было бороться за сына тогда, три года назад, а не отпускать «временно, пока устроится». Надо было не давать развод, не соглашаться на его условия. Но тогда казалось – лучше для ребенка будет жить с отцом, чем видеть постоянные скандалы родителей.

«Дура, – сказала она своему отражению. – Наивная дура».

За окном усилился дождь. Капли барабанили по стеклу, как пальцы нервного человека по столу. Валентина отошла от зеркала и начала одеваться. Строгая блуза, темная юбка, туфли на небольшом каблуке – рабочая форма эксперта-криминалиста. Никаких ярких цветов, никаких украшений. Только дело.

Она подошла к столу, где лежали материалы по смерти ветерана Бусько, и открыла папку. Работа – единственное, что у нее осталось. Единственное, в чем она действительно была хороша. И может быть, единственное, что еще могло дать ей хоть какое-то удовлетворение от жизни.

На столе зазвонил телефон. Валентина сняла трубку.

– Грайва слушает.

– Валя, это Максим. Спускайся к нам в холл. Пора ехать в отдел к Микитовичу.

– Иду, – коротко ответила она и положила трубку.

Время личных переживаний закончилось. Начиналась работа.

Глава 4. Номер 418

В