гораздо раньше, чем приехала в город. Это непростое решение она вынашивала долго и мучительно. Оно росло внутри нее, постоянно подкармливаемое ненавистью и острым желанием отомстить. Такое решение было абсолютным порождением зла. Поэтому она отчетливо понимала — сделав этот шаг однажды, она полностью лишает себя возможности отступить или вернуться назад. Никогда. Подобные вещи человек решает для себя один раз. И навсегда.

В церкви было сумрачно, прохладно и пусто. Пошарив глазами, она нашла в углу небольшой ящичек со свечами. Вдохнув поглубже, твердыми шагами, подошла туда и, положив рядом с ящиком монетку, взяла свечу, крепко прижав к себе. Буквально с трудом отрывая ноги от пола — сейчас уже ни о каком твердом шаге не могло быть и речи — потащилась влево. Казалось, даже воздух церкви, наполненный запахом ладана, кричит ей прямо в уши — остановись, не делай этого! Она поспешно отогнала от себя наваждение и подошла к плоскому столу под распятием…

Старуха вздрогнула и открыла глаза. Сердце билось часто и неровно. В груди и под лопаткой возникла тянущая боль. Она не глядя протянула правую руку к столу, нащупала колокольчик и позвонила. Ее компаньонка была туга на ухо и криков могла не услышать, а вот звон колокольчика слышала хорошо. Торопливые шаркающие шаги нарушили окружающую тишину.

— Агафья, ну что у тебя опять случилось? — несмотря на одышку, голос компаньонки звучал довольно бодро, с легким налетом досады.

— Да вот что-то сердце прихватило, Дусь, принеси с кухни таблетки-то, — попросила старуха.

Вздыхая по пути, Евдокия засеменила в указанном направлении, а Агафья тяжелым взглядом смотрела ей вслед. Компаньонка была моложе ее лет на двадцать. Тяжело осознавать, что и проживет она дольше. Как бы хотелось ей поменяться с Евдокией возрастом и здоровьем, но, увы, даже собрав все свои знания, она не сможет этого сделать. Агафья подозревала, что компаньонка просто спит и видит ее в гробу. Наверное, мечтает об этом целыми днями. Да она и сама последнее время остро чувствовала приближение смерти.

Иногда, сидя в кресле, Агафья явственно ощущала за спиной чье-то недоброе присутствие. Она резко оглядывалась в полной уверенности, что сейчас ее взгляд наткнется на нечто потустороннее, символизирующее смерть. Но в комнате было пусто, только в самом темном углу под окном покачивались темные, мрачные тени… Ее тяжелые, грустные мысли были прерваны возвращением Евдокии. Таблетки скоро сделали свое дело. Сердце отпустило. Агафья переползла на постель, решив немного вздремнуть. Но, стоило ей закрыть глаза, как воспоминания нахлынули с новой силой…

…Она быстро зажгла от лампады свечу, резко воткнула в гнездо и опрометью бросилась к выходу, будто за ней гнались все черти из преисподней. Завернув за угол, Агафья с разбегу налетела на пожилую женщину, одетую во все черное. Она только хотела пробормотать какое-нибудь извинение, как та заговорила первая:

— Ступай пока, сейчас тебе надо торопиться. Когда ты вернешься, мы поговорим.

— Но… — Агафья собралась уже поспорить на тему их грядущей встречи, но язык одеревенел и прирос к нёбу. Так ничего и не ответив женщине, она пошла искать место будущей учебы.

Ее возвращение в деревню странным образом совпало с внезапным появлением тифа, который выкашивал людей целыми семьями. О ее несчастливой любви никто уже и не вспоминал. Это радовало Агафью. Но ее семье тоже не повезло, и вскоре она осталась одна, а ее тиф даже не коснулся. Сделанный вывод был однозначен — родители ее предали. Они должны были пожить еще, ведь ей теперь будет очень тяжело.

Каким бы старым ни был человек, пока жив кто-нибудь из родителей, у него есть, пусть совсем маленькая, но все-таки возможность хоть иногда почувствовать себя ребенком. Когда уходят родители, человек теряет свой шанс возвратиться в детство. Навсегда. Они обязаны были понять это и не оставлять ее. Это стало первым, но далеко не последним предательством в безграничной цепи жизненных обстоятельств. Вслед за ее родителями вскоре отправилась в мир иной и красавица-дьяволица. Сей факт сразу примирил Агафью с потерей родных. Если за возвращение жениха надо заплатить такую цену, значит, так тому и быть.

Не успела Агафья задуматься над открывшимися перед ней возможностями, как заявился в дупель пьяный Гришка с кнутом и стал орать, что все это ее, Агафьиных, рук дело, и надо бы утопить ее в деревенском пруду за околицей. Посмотрев в осоловелые Гришкины глаза, Агафья поняла, что никакой любви к ней у него уже не осталось, а есть только пьяная злоба и ненависть. Вначале сердце ее сжалось от безнадежного отчаяния, но уже через минуту все встало на свои места. Агафья поняла, что, в сущности, тоже никогда не любила его, и все произошло так, как и должно было произойти. Она спокойно выдержала свинцовый Гришкин взгляд. Странно, но в таком, почти бессознательном состоянии он исхитрился понять это. Плюнул с ненавистью ей под ноги, бросил кнут и ушел, громко хлопнув дверью, надо думать — навсегда.

Агафья закрыла дверь на засов, подняла с пола кнут и села перед печкой, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. Ей казалось, что она заснула с открытыми глазами. Во всяком случае, когда постучали в дверь, она не смогла бы сказать, сколько времени просидела в полном забытьи, напрочь отключившись от окружающего мира. Стук становился все настойчивее и громче. Агафья неспешно поднялась, почувствовав, как что-то соскользнуло с колен, и распахнула дверь. Она даже толком не рассмотрела, кто из односельчан принес ей страшную весть, только слова огнем пропечатались в мозгу: «Твой Гришка только что повесился».

Агафья вскрикнула, захлопнула дверь и беззвучно сползла на пол. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь видел ее слезы. Еще совсем недавно она убедила себя, что совершенно не любит его, но запрятанная где-то в подполе совсем маленькая частичка ее души думала иначе и очень страдала. Не разбирая ничего сквозь пелену слез, она добрела до лавки и медленно опустилась на нее. Нога на что-то наткнулась. Агафья опустила руку и нащупала упавший с ее колен кнут. Сморгнув слезы, заметила, что кнут завязан скользящим узлом, как для повешения. Агафья в ужасе, будто увидав змею, отбросила его на пол. Она не помнила, когда так завязала его. Все произошло само, вне ее сознания.

Это было уже не первой странностью в жизни Агафьи. Если бы она дала себе труд хорошенько задуматься над последними событиями, то, возможно, сумела бы выстроить их в последовательную цепочку взаимосвязанных фактов. Но она подсознательно не хотела делать этого, потому что безумно боялась сделать тот один-единственный