— Не надо ни в кого стрелять без моей команды, — твёрдо произнёс инженер. — Стрелять нужно только по делу.

— А я иной раз люблю пострелять для удовольствия, — нагло и даже с вызовом заявила казачка. — Ладно, обед скоро, пойду помогу бабам еду стряпать, а ты уж не уезжай, не попрощавшись… инженер.

Почему-то эти слова задели инженера, и он едва сдержался, чтобы не ответить ей грубостью.

В паре сотен метров от лагеря торчали из земли два камня. Инженер закрепил на багажнике сумку и канистры и отогнал мотоцикл к этим камням. Поставил его в тени. Да, тут хорошее место. Сел там в теньке и развернул старенькую карту. Снова прикидывал путь до Губахи по пескам. Снова думал о том, что нужно уходить, ситуация стала очень неприятной. Люсичка никогда не казалась ему излишне сентиментальной. Она была реально опасной бабой. Но посидел, покурил, подумал и всё-таки снова решил остаться. Остаться, но быть настороже и ни в коем случае не соваться в город… Ну, по крайней мере, пока…

Теперь ему ничего не оставалось, как просто сидеть на участке и заниматься непосредственно делом. Как говорится, сверлить дыру. Он этим и занялся. Впрочем, тут со всем справлялись и без него, Дячин знал, что, когда и как делать. Горохов не лез к нему с советами и указаниями, даже тогда, когда считал, что лучше кое-что делать немного иначе. Он исходил из неписанного правила, что на вышке, да и на всём участке, главный не инвестор и не инженер, а буровой мастер.

Привод рычал, дизель тарахтел, а трубы, одна за другой, вращаясь, уходили в землю. На площадке буровой вышки, кроме двух человек, был ещё и бот. Бурили бодро, грунт тут был беспроблемный. Инженер просто ходил вокруг буровой и наблюдал за работой. Уже стемнело, включили прожектора, мастер отпустил одного рабочего с вышки, его сменил другой, а сам Дячин и бот так и продолжали работу. Инженер думал спросить, сколько уже прошли за день, но пришла Самара и позвала его ужинать. Он подумал, что спросит потом, и ушёл в свою палатку.

Всё-таки Самара большая мастерица насчёт еды. Казалось бы, простая гороховая каша, но стоит добавить туда пережаренный лук, рубленый, томлёный, самый заурядный плоский кактус, чуть придающий кислоты, кусочки мяса дрофы — и вот пожалуйста, отличное степное рагу. Свежесваренный чай с кукурузным хлебом и печёными на камнях сладкими лепёшками из кукурузы.

— Откуда сахар? — спросил инженер. — Разворошила термитник?

Добыть сахар дело непростое и очень трудоёмкое. Казачка только нос задрала, загордилась: "да, я и сахар могу добыть". Ничего не ответила, лишь улыбалась едва заметно да покачивала своими великолепными серёжками.

И тут неожиданно, с шумом, без предварительного вопроса о разрешении, в палатку вваливается Баньковский.

— Калинин, вода! — он орёт, глаза навыкате, трясёт руками. — Вода!

Горохов спокойно отставляет чашку с чаем, вытирает сладкие пальцы о тряпицу, инженер, конечно, рад, очень рад, но вида не показывает.

— Калинин, слышишь? Вода пошла! — продолжает орать инвестор.

— Толя, я всё слышу, вода — это классно, только прекрати орать. Ты пугаешь женщин, — говорит Горохов едко, а сам смотрит на Самару.

Та в ответ смотрит на него, только что улыбалась, и вдруг на тебе: чернее тучи, что осенью приносит ветер с севера, от моря. Она косится на него молча, на инвестора даже и не глядит. Что там у неё в голове происходит? Радоваться надо, а она сама мрачность… С чего бы? Впрочем, Горохову сейчас не до этого, он быстро одевается и выходит из палатки.

Саранча полетела по степи, а в лагере суета. Уже все в курсе. Женщины собираются возле палатки Самары. Горохов и Баньковский идут к вышке, инвестор бегает вокруг инженера, аж подпрыгивает:

— Слушай… Слушай, мы сделали это, да?

— Да, Толя, да, — Горохов понимает его. Конечно, Толик всё это время был в подвешенном состоянии, опасные, как он считал, люди доверили ему большие деньги. Конечно, он волновался. — Только ты успокойся, Толя, возьми себя в руки.

Они лезут по трапам на площадку, а всё вокруг в серой грязи. Она и на перилах, руки липнут. Это смесь чёрной глины, песка и воды. Дячин, его помощник и бот все в этой грязи, но все, кроме невозмутимого бота, довольны.

— Сколько? — сразу спрашивает Горохов.

— Семьдесят два, — отвечает буровой мастер.

— Чего семьдесят два? — тут же в их разговор влезает инвестор. — Вы про что говорите?

— Про глубины, — отвечает ему инженер. И опять говорит мастеру: — Ну, давление, вижу, есть.

— Есть, есть, — Дячин доволен, он вытирает лицо грязными рукавицами.

— Есть давление, да? — продолжает интересоваться Баньковский. — Значит, насос не понадобится?

— Наверное нет, — отвечает инженер.

— Женя, а какое давление? — не унимается инвестор.

— Толя, отстань от него, — говорит Горохов, — он не сможет сказать, какое на скважине давление, пока не поставит заглушку с манометром.

— Но пока всё хорошо? — Баньковский очень хотел услышать это.

— Да, Толя, пока всё хорошо, — успокоил его Горохов. — Всё, пошли отсюда, мы мешаем людям работать.

Он стал спускаться с площадки, а Толик стал жать руки Дячину и его помощнику, и лишь пожав, стал спускаться следом и бубнил при этом:

— Хоть бы давление было побольше, хоть бы было побольше…

— Толя, всё должно быть в меру, излишнее давление — тоже плохо, — заметил инженер, доставая сигареты.

Баньковский без приглашения полез к нему в пачку и вытащил себе сигарету, слова инженера его удивили.

— А чего ж плохого в большом давлении?

— При уходе воды грунт начнёт слишком сильно осыпаться, в линзе встанет взвесь.

— А что же тогда делать?

— Придётся покупать фильтр и, конечно же, насос. У тебя есть деньги на насос и фильтры?

— Чёрт! — Баньковский сразу начал расстраиваться. — И что мы будем делать? Денег-то на насос у меня уже нет.

Он начинал раздражать инженера. Горохов прикурил сам, а ему прикурить не дал и сказал:

— Во-первых, мы не будем мельтешить раньше времени, а во-вторых, ты, Толя, поедешь сейчас в Полазну и закажешь шесть тысяч метров пластиковой трубы «тридцатки», три тонны сотого уголка и две тонны двадцатого швеллера. Давай, вперёд.

— Да? А зачем нам эти уголки, швеллера? — Толя был взволнован и водой, до которой они наконец добурились, и новыми тревогами, пришедшими с этой водой. Давление, взвеси, насосы, фильтры… Всё это, кажется, было затратно. Как тут не волноваться, когда денег почти не осталось. Но инженер был спокоен.

— Трубы, Толя, нам нужны, чтобы довести воду до реки, тут больше пяти с половиной километров