Форсировать события в любом случае не стоит. Слишком высока цена ошибки.

Я убрал папку с чертежом обратно в сейф и подробно описал в ежедневнике ход операции и её результат. Понаблюдаю за собой пару недель. Если всё будет стабильно — тогда возьмусь за следующий канал…

Франция, городок Сен-Клу

В Париж я, как обычно, переместился через портал, а оттуда меня повёз в Сен-Клу присланный маркизом водитель.

За окном тянулись пригороды французской столицы — аккуратные садики, маленькие домики, похожие на кукольные. Даже французская знать не всегда предпочитала большие особняки, что казалось мне странным. У нас в Российской империи даже самый захудалый барон старался отгрохать дом как можно больше.

Дорога петляла вдоль Сены, поднималась к холмам, и минут через сорок машина въехала в ворота имения де Мариньи.

Персиваль встретил меня на крыльце. Маркиз выглядел усталым — под глазами у него были мешки, и даже его движения казались какими-то медленными и неуклюжими.

— Юрий, друг мой! Рад видеть, — он крепко пожал мне руку.

— Взаимно, Персиваль. Как ты? Прости за откровенность, выглядишь неважно, — заметил я.

Он невесело усмехнулся и повёл меня в дом.

— Заметно, значит. Что ж, не буду скрывать — дела идут довольно скверно.

Мы прошли в его кабинет, где нас уже ждали чай и лёгкие закуски. Я сел в кресло, а маркиз опустился напротив и потёр переносицу.

— Дело в тяжбе с де Труа? — уточнил я.

— Да. Ваша помощь пришлась очень кстати, но дело всё равно продолжает тянуться, и конца ему не видно, — Персиваль вздохнул. — Суд пока не вынес решения, обе стороны завалили его бумагами. Юристы говорят, что шансы есть, но ничего гарантировать не могут. А де Труа в бешенстве. Герцог считает, что я нанёс его роду смертельное оскорбление, и теперь давит всеми доступными способами.

— Дошло до открытой вражды? — уточнил я.

— Почти. Пока что всё в рамках приличий, но напряжение растёт. Ты ведь помнишь, как виконт Анри, заявился сюда на Новый год и подарил мне шпагу?

— Прекрасно помню, — кивнул я.

— Они снова прислали мне подарок. На этот раз — нож. Сами понимаете, что это значит, — поморщился маркиз.

Да, я понимал. Подарить оружие аристократу во Франции — знак агрессии. И если шпага — это благородное оружие для дуэлей, то ножом обычно бьют в спину.

Я нахмурился. Ситуация мне не нравилась. Персиваль давно стал для меня не только моим партнёром по бизнесу, но и другом, и я был готов помочь ему чем угодно — только, боюсь, вмешаться в открытую вражду двух французских родов у меня не получится при всём желании.

Если только не использовать агентство Мюллера… Но не будем торопить события.

— Если понадобится помощь — ты можешь рассчитывать на меня, — сказал я.

Маркиз улыбнулся.

— Знаю, Юрий. Но давай пока оставим мои неприятности. Ты ведь приехал к Николь, не так ли?

— Именно. Пора оценить её состояние и, возможно, провести кое-какие процедуры, — ответил я.

— Тогда идём, — Персиваль поднялся.

Николь ждала нас в своих покоях на втором этаже с большими окнами в сад. Она сидела в кресле у окна и читала книгу. При виде меня её лицо озарилось улыбкой.

— Юрий! — она слишком поспешно вскочила, покраснела и сделала книксен.

— Рад тебя видеть, Николь, — поклонился я.

В очередной раз отметил про себя, что девушка просто необыкновенно красива. Но меня сейчас интересовала не внешность, а то, что скрывалось под ней.

Персиваль оставил нас наедине, а я придвинул стул, сел рядом с Николь и, попросив разрешения, положил руки ей на плечи. Закрыл глаза и погрузился в изучение ауры.

То, что я увидел, мне не понравилось.

Аура Николь по-прежнему представляла собой печальное зрелище. Из семи основных каналов дара четыре я освободил ценой нескольких тяжелейших операций — одна из которых едва не стоила маркизе жизни. Три оставшихся всё ещё были наглухо заблокированы неведомым поражением, с которым я до сих пор до конца не разобрался.

Но проблема была даже не в заблокированных каналах. Проблема была в освобождённых.

Я всмотрелся внимательнее. Все четыре канала, которые я так тяжело открывал, начали восстановление после прошлой коррекции. Но, похоже, зря я понадеялся, что аура девушки справится сама.

Стенки каналов слишком истончились, и без лечения могли атрофироваться. В конце концов, они не использовались по назначению, и не могли использоваться, пока не будут освобождены все прочие каналы. А освобождать прочие пока рано, Николь может не выдержать перегрузки.

Может показаться, что это замкнутый круг, но нет. Нужна всего лишь небольшая терапия. Восстановить и укрепить освобождённые каналы, поддержать их искусственной циркуляцией, не дать им атрофироваться до конца. Иначе дальнейшие операции потеряют всякий смысл.

Интересно, а какой у Николь вообще дар? Ведь никто этого не знал. Её дар оказался поражён ещё в детстве, он так и не пробудился. Ни родители, ни лекари, ни она сама понятия не имели, что таится под блокадой. Боевой маг? Целитель? Что-то более редкое? Загадка, которую можно будет разгадать только тогда, когда я освобожу и восстановлю всю ауру.

Что ж, тем интереснее.

— Ну, что там, Юрий? — тихо спросила Николь, глядя на меня с надеждой.

— Есть над чем поработать. Каналы, которые я освободил, требуют укрепления — они ослабли без связи с остальным даром. Займёмся этим прямо сейчас, если ты готова.

— Я готова. Я на всё готова, ты же знаешь, — девушка вновь покраснела. — Ох, это прозвучало как-то пошло.

Я улыбнулся.

— Не переживай, я понял, что ты имела в виду. Расслабься и постарайся ни о чём не думать.

Я принял «Симбиоз» для усиления целительских способностей, растёр ладони и снова приложил их к вискам девушки. Сосредоточился на первом из четырёх освобождённых каналов — самом ослабленном.

Работа предстояла непростая. Я начал наращивать истончившиеся стенки, вливая целительскую энергию, восстанавливая структуру и одновременно запуская по каналу слабую искусственную циркуляцию, чтобы разбудить угасающие потоки. Канал отзывался неохотно, как затёкшая конечность, в которую медленно возвращается кровь.

Прошло минут двадцать. Первый канал начал оживать — стенки укрепились, потоки пошли увереннее. Ещё немного, и…

Из глубины дома вдруг донёсся шум.

Сначала я решил, что показалось. Или что-нибудь упало, мало ли. Но звук повторился — грохот, какой-то звон, а затем крики.