А спустя седмицу марку займут орды дикарей и люди Сольмса и его сообщников. Сабина прекрасно поняла, что значит отчаянный взгляд Стейна.

Надо в столицу, известить о напасти!

Беда в том, что они двое и в три дня не сумеют добраться. Для этого нужно еще вырваться с наводненных горцами территорий! Они до дома-то добраться не в силах. Путь им постоянно отрезают, и приходится сворачивать с прямой дороги. Уходить дальше и дальше на юг.

— Скажи лучше, — донесся голос барона. — Я говорил, что мне нужны крыланы для переброски моих людей.

— А ты не многого хочешь, землеед? — ядовито рассмеялась шаманка.

— Не многого, — барон не смутился. — Да и хочу этого не я, а вы. Без моих людей в Нарбонской марке вам навряд ли удастся закрепиться. Тем более, воспользоваться преимуществом в полной мере.

— Тогда уж сначала перебросить наших, — вступил вожак.

— Нет, сначала — моих, — резко перебил барон. — Вы сами говорили — крыланов мало! Так что вашим силам они мало чем помогут. А вот мои люди разойдутся по гарнизонам, займут ключевые места. И тогда в решающий момент, — он выразительно смолк.

— Сабина? — голос отца заставил вынырнуть из воспоминаний. И почему они сделались такими яркими именно здесь, сейчас? — Сабина, о чем ты думаешь?

— Я? — переспросила она рассеянно. — Ах да… я слушала музыку, смотрела, как танцуют…

Отец лишь головой покачал. Ну да! Она б сама не поверила.

Музыка успела смолкнуть, пары разошлись, освободив широкую площадку для танцев. Что там говорил отец — сын… чей-то там сын сейчас пригласит ее на новый танец. Или какой-то чиновник? Если бы она еще помнила имена и лица всех, кому ее нынче представили! Отец рядом — придется оглядываться на него.

Вон какой-то молодящийся щеголь в пудре и розовых кружевах… ну и физиономия! Идет прямо к ним.

— Ваша светлость, министр Рогге, — отец склонил голову.

— Граф, — отозвался тот, расплываясь в фальшивой улыбке. — Разрешите пригласить вашу очаровательную дочь, — и склонился перед ней.

Ах да, министр финансов! Святой Иероним, ну и физиономия. Сабина изобразила улыбку, присела в реверансе.

Что сейчас за танец-то? Она и мелодии не запомнила, что звучала перед этим.

— Сударыня, — министр таинственно понизил голос. — Я заранее прошу у вас прощения. Я преотвратно танцую!

— О, — Сабина на мгновение опешила от этой обезоруживающей прямоты. — Что вы, ваша светлость. Это я заранее прошу у вас прощения. Признаться, я сама преотвратно танцую! Увы, в солдатских лагерях менуэт не слишком популярен.

— Сейчас, кажется, будет кадриль, — доверительно поведал он.

— О! Признаться, она тоже.

Он жизнерадостно расхохотался, так что на них стали оглядываться стоящие рядом.

— Что ж, значит, мы оба отдавим нынче друг другу ноги, и будем в полной взаимности, — заключил он.

И Сабина широко улыбнулась — совершенно искренне. Невзирая на нелепые розовые пенные кружева и обилие пудры, от которой у нее чесался нос, министр оказался разбитным парнем. На миг почудилось, что они бог весть сколько лет знакомы, и это — не важный министр, а живущий по соседству мальчишка. Товарищ по детским играм, сообщник в шалостях.

Заиграли первые аккорды, и она присела в положенном в начале танца реверансе.

Министр ничуть не полукавил. Танцевал он из рук вон скверно — даже хуже самой Сабины. И на ноги тоже наступал исправно. Правда, сердиться на него совершенно не выходило: он сыпал шутками и остротами, так что она чуть живот не надорвала от сдерживаемого