— С того, что я ее чувствую, — Майя расслаблено вдохнула. — Она рядом со мной точно была. В детстве. А такие чувства не забываются.

— Я всегда говорил, что у тебя какое-то нечеловеческое чутье, — пробурчал Ликаард, возвращая голову на место.

— Да, у тебя есть кое-что нечеловеческое, — я внимательно посмотрела на дочь. — Но об этом мы поговорим отдельно.

— Прозвучало, как угроза, — хмыкнул Ли.

— Завидуй молча, — сгримасничала в ответ Майя, нисколько не напрягаясь от моих слов.

— О, да, пойду удавлюсь от зависти. Мелкая, а кинь льда.

Я не совсем поняла, о чем они, поэтому с удивлением смотрела, как алкоголь в бокале сына вдруг взлетел, замерз, превращаясь в ледышку, а потом скрылся в приоткрытом рту Ли.

— Благодарю! — махнул рукой сын, рассасывая «конфетку».

— Фокусники, — погладила обоих по головам.

— Фокусникам пора по комнатам.

И вот на этот раз вздрогнули все трое. Как он только умудряется так бесшумно появляться⁈ Дети оперативно поднялись, побегали глазами с меня на Хэлмираша и обратно. Ли просто вышел почти строевым шагом, а Майя сначала пожелала спокойной ночи и чмокнула меня в щеку, после чего устремилась за братом.

— Айн, я… — начала, пододвигаясь в сторону на диване.

Хэлмираш подошел, тяжело осел рядом, но так, чтобы не коснуться меня.

— Я знаю, что это ты, Таши, — проговорил он глухо, сцепив руки в замок на коленях и смотря на них же. — Эскель действительно привел неоспоримые доказательства. Тот недоносок, что пытал тебя, уже наказан.

А я молчала и просто разглядывала профиль стража. Руки горели от желания прикоснуться, но мне было страшно — вдруг оттолкнет? Отстранится? Что мне тогда делать? Сам Хэлмираш не двигался, так и замер в своей скорбной позе и с застывшим лицом. А мне совсем не хотелось видеть его таким, это было почти физически больно. Я не для этого сюда возвращалась, шагая в кшоров портал, даже не зная, смогу ли выжить!

— К Харашу, — выдавила сквозь зубы и подалась вперед, обнимая мужчину, что было сил. Буквально вцепляясь в него.

Сначала ничего не происходило, у меня было ощущение, что я обнимаю что-то неживое. Не двигающееся. Не дышащее. Но вдруг страж шумно втянул воздух сквозь зубы, и я почувствовала, как под моими пальцами стальные мышцы начали расслабляться. Пришлось разжать объятия, потому что Хэлмираш зашевелился, развернулся, но отстраниться полностью мне не дал, молча протягивая ладонь и как будто задавая какой-то вопрос этим жестом. Что бы он ни хотел спросить, ответ у меня был один — я решительно взялась за неё, привычно закрывая глаза, переносясь куда-либо. Открыла их уже в другом помещении. Мельком огляделась: это была комната для гостей в нашем доме. Света в ней почти не было, только кое-как подсвечивали пространство два настенных магических шарика. Но и этого хватало, чтобы видеть темные глаза перед собой. Хэлмираш отпустил мою ладонь, прикоснулся огрубевшими шершавыми пальцами к моей щеке.

— Я должен был тебя узнать, — сипло выговорил он наконец. — Я же видел тебя в этом теле тогда, в библиотеке, — мужчина тяжело вздохнул. — Прости меня. За все.

— Айн, — прошептала, глотая льющиеся слезы и с удовольствием прижимаясь к такой родной широкой груди, обнимая замершего стража. — С тех пор прошло больше тридцати лет, ты не мог меня узнать сразу. И это все неважно. Имеет значение только то, что теперь я снова здесь. Рядом с тобой.

Отстранилась, подняла голову, ловя его взгляд. Мне нужно было точно знать, что сейчас чувствует Хэл. И, если у него кто-то есть, то я хотела услышать это прямо сейчас.

— А ты? — не выдержала его молчания. — Ты со мной?

— Я всегда был с тобой, — меня так сильно сжали в объятиях, что стало нечем дышать. — Я чуть с ума не сошел сегодня окончательно, когда ты провалилась в тот портал. Не знал, что делать, где тебя искать.

— И не придумал ничего лучше, чем поднять с кровати Эскеля, — прохрипела я.

— Я бы и имперскую гвардию поднял, если бы это помогло, — прошептали мне в макушку. — Но я не представлял, кто, кроме Гарахи, сможет мне помочь.

— Ты стоял и молчал. И мне захотелось исчезнуть. Как сработал портал — я не знаю.

— А я примерно уже знаю, — меня наконец отпустили, Хэлмираш вынул из кармана крупный металлический браслет, без вопросов защелкнул его у меня на правом запястье. — Это должно оградить от случайных переходов. И я не молчал, — тяжело выговорил он. — Я пытался подобрать слова.

— Я понимаю, что для тебя это бывает тяжело, — криво улыбнулась, погладила стража по рукам. — Для меня прошло только два года, и мне очень легко сказать тебе, что я безумно скучала все это время. Что думала о тебе и наших детях. И все ещё очень тебя люблю.

— А теперь умножь все это на десять, — донесся до меня хриплый шепот, и моих губ коснулись холодные твердые губы Хэлмираша. — И получишь то, что хотел сказать я.

У меня внутри все перевернулось, а душа запела. Нет, что бы ни случилось, а ради этого стоило два года ждать и вернуться!

— И у тебя совсем никого нет? — спросила прямо. Да, всё-таки полторы бутылки вина добавляют смелости. И лишней женской въедливости.

— Никого, — ответил Хэлмираш, дотрагиваясь губами до моей щеки и щекоча кожу жесткой бородой. — К ещё одной смерти я не был готов.

Обхватила стража за плечи и сжала, что было сил. Как будто желала защитить от того, что произошло много лет назад.

— Я не хотела причинять тебе боль, — прошептала.

— Ты дала моей жизни смысл. И оставила после себя то, ради чего я смог жить дальше.

Магические светильники мигнули и загорелись ярче, я буквально пожирала глазами изменившееся за двадцать лет лицо Хэлмираша. Изучала заново, проводя руками по поседевшим волосам, по неровной короткой бороде, по новым суровым морщинам. Страж не менее жадно всматривался в мое лицо. Не знаю, что он там видел для себя, но, судя по тому, как уходило мрачное выражение с его лица, увиденное настроения ему не портило.

— Ты выглядишь по-другому, — проговорил страж тихо. — Другие глаза, волосы, голос. Но у тебя та же мимика, интонации, жесты.

— У меня и цвет кожи другой, — фыркнула, не удержавшись. — Ты тоже изменился. Одичал, — показательно покачала головой. — На таком важном посту, а выглядишь, как с перепоя. Надо приводить тебя в порядок.

— Приводи, — в железном голосе прозвучали такие дорогие сердцу, почти забытые мягкие нотки. Обветренные губы дрогнули, складываясь в чужеродную на этом