под видом марксизма, оказалось совершенно невозможно развернуть в сторону революционной борьбы против наступающего капитализма. Многие годы замалчивания проблем, освящения коммунистическими лозунгами всех уродств, существовавших в партии и стране, привели к полной дискредитации социализма. Как правильно пишет Станислав Стожек, «коммунистические лозунги в глазах населения все больше выступали как лицемерное прикрытие привилегий бюрократии. Проблемы сталинско-брежневского СССР воспринимались неотъемлемой чертой коммунизма»[152].

В этих условиях искренние коммунисты не смогли приобрести влияние среди советских трудящихся, все активнее протестовавших против последствий социально-экономической политики советского руководства. Новое рабочее движение стало орудием «демократов».

В 1989 г. страну захлестнула забастовочная волна. Если за 1987 г. в СССР было всего четыре выступления рабочих, в 1988 г. — 25, то за первые пять месяцев 1989 г. уже прошло 54 забастовки[153]. В отдельных регионах классовые и профессиональные организации рабочих (рабочие, стачечные комитеты), рожденные во время забастовочной борьбы, по сути, образуют параллельные структуры власти, альтернативные как КПСС, так и Советам. Это были зачатки классовой рабочей демократии, нуждавшейся в политической поддержке, партийном руководстве и представительстве интересов. Но движение сразу пошло по линии расхождения с официальными общественными и государственными структурами. В результате исследования, проведенного сразу после забастовки сотрудниками ВЦИОМ, абсолютное преимущество с точки зрения доверия участников забастовки получили именно рабочие (забастовочные) комитеты. В целом им было отдано свыше 80 % голосов, в то время как традиционным властным структурам — около 11 % и народным депутатам — чуть больше 12 %[154]. Перед коммунистической партией вновь, как в начале ХХ в., вставал вопрос: возглавить движение или ожидать, когда его подхватят другие политические силы, направив его в антисоветское и антикоммунистическое русло?

Несмотря на то, что партийные и советские работники на митингах бастующих подвергались жесткой критике, участниками забастовок поначалу отвергались попытки откровенно антикоммунистической оппозиции возглавить нарастающее движение трудящихся. Так, например, во время первых забастовок шахтеров Кузбасса в 1989 г. представителям Демократического союза не давали слова, среди шахтеров широко был распространен лозунг: «Демократический союз — в отвал!» Идеи ДС, по данным Т. И. Заславской, поддерживало всего 0,6 % опрошенных шахтеров. Негативное отношение к ДС шахтеры распространили на всех неформалов и в ходе забастовки не шли на контакт с ними[155].

Весьма противоречивым было отношение партийного руководства к нарастающему рабочему движению. С одной стороны, оно все более становилось в оппозицию советской власти и компартии, но, с другой стороны, правящая партия, позиционирующая себя как партия рабочего класса, не могла прибегать к репрессиям против его активистов. Выступая на сессии Верховного Совета СССР, М. С. Горбачев назвал требования шахтеров Кузбасса «справедливыми» и заявил, что ЦК КПСС и правительство страны могут дать «твердые гарантии удовлетворения требований шахтеров Кузбасса»[156]. Таким образом, руководство страны фактически противопоставляло один отряд рабочего класса другим отрядам. Это было неизбежно в условиях отсутствия четкой линии по отношению к рабочему классу в целом. Трудно требовать такой линии от исполнительного органа, решающего большей частью назревшие хозяйственные вопросы. Ее может задавать только правящая партия при условии, если она формирует правительство и определяет основные направления его деятельности.

Поскольку единой позиции КПСС по отношению к рабочему движению не было, а правительственные структуры все чаще действовали автономно от партийных организаций, последним, особенно в охваченных забастовками регионах, приходилось самостоятельно определять свою позицию. Например, не увенчались успехом намерения партийных организаций пойти на контакт с рабочими комитетами Кузбасса. Как пишет исследователь С. А. Величко, попытки подобных контактов были робкими, противоречивыми, поскольку партийным работникам было трудно отказаться от привычной контролирующей и руководящей роли. На встрече в обкоме членов бюро Кемеровского обкома КПСС с коммунистами — членами рабочих комитетов 31 августа 1989 г. В. П. Комаров, член рабочего комитета г. Новокузнецка, высказал мысль, что работники горкома не могут переступить рубеж: «Как это так, мы вдруг возьмем и с рабочим комитетом будем работать вместе?» Неприятие партийных организаций Кемеровской области вызвало обсуждение Устава Союза рабочих Кузбасса на III Конференции рабочих комитетов Кузбасса. В одном из своих выступлений первый секретарь Кемеровского обкома КПСС А. Г. Мельников отметил, что рабочее движение стремится к созданию альтернативной партии, поскольку «речь идет о создании параллельных структур непосредственно в трудовых коллективах». Таким образом, делает вывод С. А. Величко, партийные организации Кузбасса видели в лице рабочих комитетов конкурентов в борьбе за влияние на массы, что мешало им наладить деловой контакт с рабочими организациями[157].

По мере того как коммунистическая партия утрачивала свое правящее положение и численность, рабочие теряли свое представительство в органах власти, оказывались политически изолированными, один на один перед нарастающими экономическими трудностями. Как самостоятельная форма демократии, но не имеющая своей политической партии, рабочее движение политически недееспособно, т. е. не может подняться выше сугубо экономических интересов, подпадает под влияние разных политических сил, даже, в сущности, антирабочих. Так, например, Союз рабочих Литвы поддержал программу «Саюдиса» — движения за независимость республики. В России агитировать в рабочей среде пытались «Демократическая Россия» (вплоть до создания собственных ячеек на предприятиях), Демократическая партия России, Объединенный фронт трудящихся[158]. Активизировалось внешнее вмешательство. У партийного и государственного руководства появились сведения о финансовой поддержке рабочих комитетов и новых профсоюзов со стороны зарубежных профцентров, например американской АФТ — КПП[159], организовавшей учебу для рабочих активистов. На II съезде шахтеров присутствовали и выступали работники Госдепартамента США[160].

По мере своего развития рабочее движение все более политизировалось и вступило в борьбу против монополии КПСС на власть. На митингах в бастующих шахтерских городах речи представителей Демократического союза уже не раз прерывались аплодисментами, на них все чаще развевались бело-сине-красные российские флаги. В созданный 6 июля 1991 г. блок «Демократический Кузбасс» вошли представители рабочих комитетов, Союз трудящихся Кузбасса, Демократический блок областного совета, РПРФ[161], СДПР[162], Союз предпринимателей, Союз ветеранов за демократию, партия «зеленых», ДС и др.[163]

Как видим, настрой рабочих на ослабление роли государства и системы централизованного планирования приводил к смычке новых рабочих организаций и независимых профсоюзов с конкурирующими с госсектором бизнесменами, кооператорами. Так, например, в октябре 1989 г. во время всеобщей забастовки в Печорском угольном бассейне шахтеры заявляли о необходимости расширить права и возможности Союза объединенных кооператоров СССР для их поддержки шахтерам в продаже на внешних рынках сверхпланового угля и закупки товаров народного потребления и т. д.[164]

В апреле 1991 г. Межрегиональным советом рабочих стачечных комитетов и Союзом объединенных кооперативов СССР (президент, народный депутат СССР В. А. Тихонов) было заключено соглашение. Для продолжения забастовки горняков и помощи семьям бастующих шахтеров Союз срочно перечислил на счет Независимого профсоюза горняков СССР 10 млн руб. Причем в соглашении речь шла